Автор
Три друга, связанные детством и общими воспоминаниями, переживают драматический разрыв. Когда Ян неожиданно возвращается в жизнь главной героини, вскрываются давние чувства и скрытые истины. Романтический триллер о том, как прошлое переплетается с настоящим и меняет все.
Я не реагирую на такую обалдеть-ебалду. Снисходительная ухмылка – допустимый макс. Но нет же… Гребаное сердце заходится, как у детсадовца, поймавшего под елкой Деда, блядь, Мороза.
Ну и я… Выписываю своим долбанутым улыбаном столько, что Ю краснеет.
– Этого обожания достаточно, чтобы ты надела завтра на игру футболку с моей фамилией? – хохмлю, трындец, остроумно. И, схватив ее за руки, как преданная псина, заглядываю в глаза. Когда Ю с чередой нежных тихих вздохов запрокидывает голову, неосознанно опускаю свой лоб на ее. Моргая, задеваем друг друга ресницами. Охренеть меня шатает! В животе с адской скоростью вращается центрифуга. Сердце агрессивно долбит в ребра. Разбивается, разбрасывает пульсирующие частицы по телу и тут же, молниеносно регенерируя, залечивает пробоины, наращивая объемы до невообразимых размеров. – Скажи «да», – шепчу, едва шевеля губами, когда слева защемляет какой-то нерв так, что дышать нереально.
– Ян…
– Скажи, зай.
И она говорит. Но не то, что я хочу.
– Утром прилетает Святик!
– Я думал, ты придешь, – хриплю в замешательстве.
В висках взрывается пульс. Сознание ползет темными пятнами.
– Я приду… – частит Ю, находя мою вмиг похолодевшую ладонь. – Обязательно… – заглядывая в глаза, сжимает руку. И размазывает меня окончательно: – Со Святом.
И я понимаю, что это… Это пиздец.
Это, еб вашу мать, пиздец!
23
Между мыслью и эмоцией полсекунды,
которые отделяют рай от ада.
© Юния Филатова
Осознание приезда Святослава я, предчувствуя прорыв чего-то тревожного, оттягиваю до последнего. И вот этот момент настает… Усманов звонит в дверь нашей квартиры.
Сердце останавливается. В груди образуется пустота, которую после кроткого вдоха по неясным мне причинам заполняет тяжелейшая печаль.
В смятении смотрюсь в зеркало над раковиной. По бледной щеке медленно скатывается слеза. В висках оживает барабанная дробь пульса. Еще один судорожный вдох приходится резко тормознуть. Что-то такое зреет в глубине, что позволить грудной клетке совершить полный подъем попросту страшно.
Обхватывая себя руками, цежу рывками кислород.
– Доброе утро, Валерия Ивановна! – просачивается в вакуум моей черепной коробки голос родного человека.
Проворачивая там какие-то рычажки, он заставляет мой мозг работать.
Электрические импульсы мчат по сосудам. Ослепляющая вспышка. И темнота. Мысли путанные, как провалявшаяся в подвале гирлянда. Одна-единственная лампочка отказывается подавать свет, и все – не играет огоньками вся структура.
