В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
Держали фронт, как могли. А теперь их почти не осталось. И кто должен заступить на их место?
— Кто?
— Ты, учитель. Ты!
— В смысле?
— Мы мобилизуем всех, кто имел хотя бы косвенное отношение к чекистской работе. Короткое обучение — и на фронт, растудыть его через загибулину тройным переворотом! Ты ведь о фронте мечтал?
— Ты меня что, агитируешь?
— У нас тут не стачка, чтобы агитировать.
— Я просился в строевую часть. Пусть простым красноармейцем. Забыл я эти чекистские дела.
Действительно, радости особой перспектива не вызвала.
— Э, брат, отвертеться не получится. Это партийным заданием называется. А партия лучше знает, где тебе надлежит быть. Все согласовано.
Мне оставалось только кивнуть.
Впереди меня ждали краткосрочные курсы особистов…
Глава 11
Когда зондеркоманда подкатила к большому селу, и Курган уже готов был размяться, неожиданно последовал приказ:
— Стоять!
Легковой армейский кюбельваген «Хорьх», полугусеничный бронетранспортер с крупнокалиберным пулеметом и грузовик специальной полицейской группы застыли, перекрыв грунтовую дорогу, ведущую в село.
Худощавый, похожий на борзую собаку унтерштурм-фюрер СД, трое здоровенных немецких солдат и переводчик пешком отправились в село.
Немцы в БТР тем временем расслабились. Зазвучала губная гармошка. Курган уже знал большинство мелодий, и от них у него ныли зубы.
Вернувшись через полчаса, унтерштурмфюрер отдал приказ через переводчика:
— Операция отменяется. Возвращайтесь в Минск!
— Есть, господин офицер! — щелкнул каблуками Курган.
Унтерштурмфюрер благосклонно кивнул и направился к машине. Его «Хорьх» тронулся с места. За ним пристроился бронетранспортер. Вскоре они скрылись из виду, оставив полицаев одних.
— Тьфу на вас. — Курган сплюнул на размытую осенними дождями дорогу.
Да, жалко. Деревня хорошая. Можно было бы славно поживиться. А теперь — возвращаться в батальон несолоно хлебавши. Когда настроился на подвиги, трудно приземляться на твердую землю.
