В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
Что я знал о борьбе с ними? Что их можно остановить противотанковой миной, бутылкой с горючей смесью — коктейлем Молотова, если попасть в смотровую щель или моторный отсек. И связкой противопехотных гранат. У меня минута до того времени, как танк проедет по мне. И несколько связок тех самых гранат.
Собрался я, как перед прыжком в ледяную воду. И шагнул из окопа. Навстречу стальной махине.
Сорвал кольцо на одной гранате — остальные сдетонируют. Бросил под гусеницы. И повалился на влажную осеннюю землю, расставшись мысленно с жизнью.
Грохот. Когда я открыл глаза, то увидел, что танк замер — у него сползла гусеница. Как слон он начал водить хоботом своей пушки. Ухнул пушечный выстрел, но как-то невпопад.
Дополз я до окопа и повалился в него.
Получилось! Душа запела торжествующей струной. Не было у меня теперь страха смерти — он растворился с первыми раскатами канонады, уступив место ожесточению и неизбежному фатализму боя. Не было боли в поврежденных барабанных перепонках. А было ликование — я ранил это чудовище.
Потом была опять канонада. Я стрелял. Перемещался в траншеях. И опять стрелял. А потом все кончилось — немцы отступили!..
Покачиваясь, я доложил начальнику особого отдела фронта:
— Держал оборону. Повредил один немецкий танк. Нанесен урон живой силе противника.
— Молодец! — похлопал меня по плечу Буранов. — Хорошо держался!.. Понял, что такое эта война?
— В общих чертах.
— Теперь ясно, откуда паника и предательство?
— От страха.
— Страх. Это не то слово. Это ужас, который парализует трусов. А смелых заставляет действовать четко и разумно.
Вскоре выяснилось, что мы потеряли оперативника. Перед гибелью тот поджег зажигалкой немецкий танк. Так они и успокоились рядом — почерневшая стальная махина и изломанное человеческое тело.
Буранов горько вздохнул:
— Эх, Саша. Геройски жил, геройски погиб. На Халхин-Голе пули его не достали, а здесь нашли.
После этого боя я понял главное, почему в Особом отделе вечная нехватка кадров.
В рабочий ритм я вошел моментально. Вспомнились чекистские премудрости шестнадцатилетней давности. И учился я на лету. Вскоре на своем опыте прочувствовал, что такое молниеносные вербовки и получение информации из источников в полевых условиях. Как провести заградительные мероприятия. И вообще, что такое фронтовая чекистская работа.
Я двигался по обстреливаемым траншеям.
