Ночью в большом цехе работают два человека: Джилл — опытная механик, и неизвестный мужчина в дорогом черном пиджаке. Он кажется подавленным, когда видит стружку на полу, которую должен убрать. Джилл заметно раздражена его присутствием, но все же предлагает помощь, словно надеясь на примирение....
Как только они учуют человеческий запах, то решат, что ты выбрал Джилл в качестве сосуда для размножения. В этом случае их возмутит тот факт, что ты позволил ей выйти из своих покоев. Некоторые обидятся, что она не закована в цепи.
— Сосуд для размножения? Ты только что назвал так меня? — возмущенная, она впилась взглядом в Эвиаса. — Это то, о чем я думаю? Еще я услышала слово «закована». Даже не думай об этом, крылышки."
"— Данный термин используют некоторые представители старшего поколения для обозначения женщин, которых мы выбираем, чтобы выносить детей.
— Это так оскорбительно! И твой народ не имеет никакого отношения к демонам. На самом деле вы все примитивно мыслящие пещерные люди. Как бы ты себя чувствовал, если бы тебя называли спермо-производителем или машиной для штамповки детей?
— Или садовый камень, — задумчиво произнес Кэлзеб.
Эвиас нахмурился.
— А это что еще такое?
— Я немного изменил текстуру кожи, чтобы показать твоей Джилл, как мы выглядим. Она сравнила меня со статуей и окрестила этим прозвищем.
У Эвиаса хватило наглости улыбнуться.
— Давай не будем об этом, — Джилл раздражало то, что Кэлзеб был прав. Она придумала ему прозвище, которое могло показаться немного оскорбительным, хоть это и не входило в ее намерения.
— Ты действительно забавная, Джилл. Я не думаю о тебе как о сосуде для размножения. Некоторые из моих людей, как ты назвала бы их, немного старомодны, — Эвиас слегка поклонился. — Приношу извинения за столь оскорбительный термин.
— Я могу придумать и худшие прозвища для людей, которые так думают, — призналась она.
— Не сомневаюсь, — Эвиас потер ее ладонь, лежащую на его руке. — Мы обсудим это позже. Ты очень умна, поэтому я в подробностях объясню, с какой опасностью ты скоро столкнешься, — выражение его лица стало серьезным, а глаза сделали какую-то странную штуку, изменив цвет — серебристо-синий начал искриться, как какой-то электрический шар.
Джилл наблюдала за тем, как его глаза продолжают безумно сверкать, признавая, что это было завораживающие зрелище, а вернее странное, и тщательно обдумывая его слова.
— Я внимательно слушаю.
