Автор
Новая эпоха Петербурга открывается. Книга "Юность Барона" – это штрихи к портрету одного из самых загадочных персонажей того времени: бандитского Барона, которого автор описывает как человека, чьи судьбы и пути отражают главные треволнения эпохи. Эта история приглашает в мир таинственных встреч, сомнений и решительных шагов, где все кажется предопределенным, но есть шанс на изменение....
У-ууу, курва!
Мегера испуганно отшатнулась – ТАКИМ своего мужчину она не видела никогда.
Сгрузив на землю кошелку, женщина покорно направилась в гастроном, а ее мужчина – безногий инвалид с навсегда солдатским, обветренным и морщинистым лицом – так и продолжал неподвижно сидеть, невидяще уставившись в направлении, в котором растворился Барон.
Сиротливым рядком стояли рядом пустые пивные кружки. Будто немые свидетели того, что эта мимолетная эмоциональная встреча не пригрезилась, а случилась наяву…
Рассказывает Владимир Кудрявцев
Олег Сергеевич услужливо раскатал серый ватманский рулон стенгазеты, придавил края предусмотрительно снятыми с полок томиками Ленина (порядковые №№ 16–19) и ткнул пальцем в обведенную красным карандашом рукописную передовицу:
– Вот.
Я нацепил очки и взялся читать.
«…Более ста лет лежит в могиле Маркс. Но он жив, он действует, он поднимает на ноги рабочие массы, он поднимает целые континенты, и облик его – облик великого борца, великого человека – жив.
Далее, теми же пером и тушью, было выведено в такт предыдущему:
«…Вот сижу я в пустой аудитории и, вместо того чтобы пойти в кино или на танцы, вынужденно пишу всякую фигню. И ведь все равно не найдется ни одного человека, который этот бред дочитает до конца».
После этого заметка, как ни в чем не бывало, лилась по накатанной:
«…А когда улягутся исторические бури, засияет солнце социализма над всей землей, над нею будет реять знамя Маркса и Энгельса, Ленина и Хрущева…»
Затем текст вновь прерывался. Явно наболевшим:
«…Когда же наконец наш секретарь комитета комсомола тов. Ляпунов сдохнет от белой горячки?..»
Концовка была выведена с душой: «…величайших сынов рода человеческого!»
Подпись выдавала: «студкор Сидоров».
– Ну и?
– В каком смысле? – выпялился на меня Марков.
– Какого беса ты мне эту наглядную агитацию приволок?"
"– Так ведь… как же? Очевидная провокация! Три дня в фойе Политеха провисела! На самом людном месте! А ведь там, на минуточку, иностранцев, как грязи, учится!
– Провокация, стесняюсь спросить, в отношении кого? Товарища Ляпунова?
– Владимир Николаевич, вы что, как бы шутите?
– Да нет, Олег Сергеевич, это ты надо мной как бы глумишься.
