Автор
Новая эпоха Петербурга открывается. Книга "Юность Барона" – это штрихи к портрету одного из самых загадочных персонажей того времени: бандитского Барона, которого автор описывает как человека, чьи судьбы и пути отражают главные треволнения эпохи. Эта история приглашает в мир таинственных встреч, сомнений и решительных шагов, где все кажется предопределенным, но есть шанс на изменение....
Посему, сжигая мосты и не щадя чувств старика, Барон обрушил на голову Тиля «тьму низких истин»:
– Вор я, дед Степан.
– КТО?!
– Вор. Рецидивист. Уголовник. Позор семьи. О котором она, по счастью и несчастью одновременно, теперь никогда не узнает.
Не желая окончательно добивать Тиля шокирующими подробностями, Барон показушно охлопал себя по карманам:
– А, черт! Папиросы закончились. Добреду до буфета, куплю…
Пройдя через благоухающий табачным дымом, «Красной Москвой» и взмокшими подмышками широко гуляющий ресторанный зал, Барон разыскал официанта, всучил ему четвертной и, отмахнувшись от дежурного вопроса о сдаче, которую никто и не собирался сдавать, спустился в гардеробную.
– Как там мой ридикюль, папаша? Ноги не приделали?
– Как можно? – возмутился дежурящий по вешалке ветеран кабацкого труда. – У нас заведение солидное.
Обменяв чемоданчик на купюру, Барон торопливо направился к выходу.
– Уже уходите? – угодливо распахнул дверь давешний швейцар.
– Увы.
– А что же ваш старший товарищ? Союзного значения?
– Ему так у вас понравилось, что он решил посидеть еще немного.
– Понимаю. Одобряю.
Барон вышел было на улицу, но, осененный мелькнувшей мыслишкой, почти сразу вернулся:
– Листка бумаги не сыщется?
– Могу предложить бумажную салфетку. Устроит?
– Вполне. И заодно карандашик.
– Один секунд.
Предвкушая на-ход-ноги-чаевые, швейцар метнулся за канцпринадлежностями, а Барон, косясь на ведущую в зал лестницу, положил на стойку чемодан и раскрыл его…
* * *– …Гога, у тебя ведь в магазине на Арбате барыга знакомый служит? Который ювелир?
– Типа того.
– Да какая, на хрен, разница?
– Кому как.
– Скатайся завтра.
– Никак решил Катьке подарок к аменинам замастырить?
– Это что, как бы юмор сейчас такой?
– Да куды нам с юмором? Куда ни плюнь – сплошь трагедь.
– Короче, балагур, смотайся до него и узнай: может он браслетку по-быстрому загнать? Казанец нынче расстарался, у интуристочки в Сокольниках подрезал.
Гога лениво скосил глаза на засвеченный Шаландой обруч и, даже не взяв в руки, вынес авторитетное суждение:
– Не смешите людей.
– Да брось! – заволновался Казанец.
– Хошь брось, хошь подыми. Фуфло. Недавно в центре снова появилось. Уже десятка два, что характерно поляков, попалось. Видать, та твоя интуристочка как раз ляхских кровей будет."
"– Молодца, Гога, поляну сечешь, – нервно рассмеялся Шаланда. И, сохраняя лицо, добавил: – Мы как бы в курсе. Проверяли тебя в шутку.
