Судя по внешнему виду, он и был художником.
Калека попыхтел сигарой и медленно кивнул:
— Да, но… — Фома прикрыл глаза.
Что-то не то. Этот образ должен дарить гораздо больше энергии. Он должен кричать, рвать душу. Он должен навсегда врезаться в память, а не привлекать мимолетное внимание.
— Это копия, — догадался Калека.
— Да. — Художник шмыгнул носом. — Вы видели оригинал?
— К сожалению, нет. — Фома сделал шаг вперед и дотронулся пальцем до холста.
— Тогда странно, что вы догадались, — улыбнулся продавец. — Оригинал выставлялся всего один раз, несколько лет назад, и с тех пор сгинул в частной коллекции.
— Догадался, — пожал плечами Калека. — Кто писал оригинал?
— Аркадий Ивов. Он умер.
— Жаль… безумно жаль. — Талант автора пробивался даже сквозь чужую руку. Фома разочарованно улыбнулся и повторил: — Безумно жаль.
— Может, посмотрите мои работы? — уязвленно спросил художник.
Взгляд Калеки безучастно скользнул по остальным холстам. В принципе, ничего интересного, но ведь этому шмыгающему носом как-то удалось передать часть энергетики Ивова? Фома пыхнул сигарой, и в его руке появился маленький кожаный мешочек. Художник вздрогнул — он не заметил, откуда лощеный франт вытащил эту потрепанную, совершенно не вяжущуюся с его обликом вещицу.
— Я бы хотел, чтобы вы тоже кое на что взглянули, — произнес Калека, протягивая собеседнику извлеченный из мешочка эмалевый медальон. — И был бы рад услышать ваше мнение.
Удивленный художник принялся разглядывать гладкую поверхность финифти.
Рядом с Фомой пристроился было продавец с соседнего лотка, но отшатнулся, встретившись с холодными, холоднее мартовского ветра, глазами Калеки, и ретировался со скоростью супермена.
Художник развел руками:
— Не знаю. Я бы сказал, что ему лет сто пятьдесят. В ювелирке я не разбираюсь, а рисунка на эмали нет. — Он вернул медальон Фоме.
Гладкая поверхность финифти была залита ровным зеленым цветом.
— Жаль. — Калека задумчиво посмотрел на эмаль. — Вы даже не представляете, как мне жаль, что вы не увидели рисунок.
— Рисунок? — тихо спросил художник.
— Здесь изображен город, — ответил Фома. Ответил так, что собеседнику даже в голову не пришло усомниться в искренности его слов. — Город, над которым сияют три луны. Город, мосты которого способны свести с ума своей щемящей красотой.
— Нет, — качнул головой Калека. — Здесь я его не вижу. Я там был.
Они говорили в рабочем кабинете Ларисы, наедине, только он и она.
