— Там твой Бурка, — уверенно сказал Нишай. — Или его приятели. Они-то прекрасно видят даже во тьме горы. И растерзали дракона. Надеюсь, вместе с Шудуром!
— А что, тут какая-то особая тьма? — спросил я.
— Священная, — усмехнулся Нишай. — Из самого Нижнего мира. Так что мы и тьму сегодня осквернили… И гору Тенгри, и тьму Эрлика! Ну и ночка выдалась…
Он засмеялся и плюхнулся на землю. Обхватил руками голову. Но пострадать и раскаяться в грехах ему не удалось.
— Сюда! — позвал один из охотников, выныривая из темноты. — Колдун может лечить?
— Что с Сурланом? — вскинулся я.
— Его ударило о камни, — скупо пояснил охотник.
— Идём, — велел я Нишаю. — Тенгри тебя простит. Потом. Хватит рассиживаться. Ты ж хоть немного, но разбираешься в медицине?
Колдун фыркнул и поднялся. Но тут же мы замерли все трое.
Оттуда, куда упала туша дракона, раздалось вдруг леденящее кровь рычание. Оно было пострашнее драконьего. Я тут такого ещё не слышал.
— Дикие волки, — сказал охотник. — Они сожрут дракона. И найманов сожрут, если они не отступят. Это и есть проклятие тьмы.
Нишай нервно усмехнулся, не веря в такое простое объяснение мистического «священная тьма».
— Ну, пошли тогда раненого посмотрим, — сдался он.
Нишай повозился с Сурланом, поворожил над ним и заявил, что сразу воину легче не станет — надо поспать. К рассвету заклинание должно подействовать. Если не выйдет — то… Он не лекарь.
Мы уселись рядом с лежащим. Перетянули его на куртку одного из охотников. Попробовали напоить водой — без толку. Оставалось ждать.
Мавик заскулил, заглядывая мне в глаза. Где-то рядом чавкали и рычали его собратья.
— Ну иди, — сказал я. — Только будь осторожен. Как бы они и тебя в запале не съели.
Мавик прижал уши, потоптался нерешительно и нырнул во тьму.
Я вздохнул, вспоминая жареные драконьи рёбра. И колбаску. И Бурку. И страдал минут пять, пока один из наших не сунул мне в руку полосу сушёного мяса.
Усевшись вокруг Сурлана, мы устроили мини-привал. Вода, мясо, сухой сыр. Этакий пикничок под леденящее кровь рычание и звуки разрываемой туши.
Я помнил, с какой яростью Бурка жрал драконятину. Видно, и его сородичи сейчас совсем озверели, и лезть к ним не время.
Ничего, зато найманы теперь до рассвета ни к нам, ни к Белой горе не сунутся.
— А чем это Шудур запустил в нас? — спросил я Нишая. — Чёрное такое?
— Так это ж хоргон, — усмехнулся он. — Белый хоргон — чёрная тьма. Хоргоны редко применяют в бою.
— А почему?
— Потому что против хоргона есть действенное заклинание. Правда, оно требует времени.
— Так ты его и шептал? Ты догадался? — поразился я.
— Шудур — всегда был небольшого ума, — кивнул Нишай. — Он видел, что терий Верден медлит, боясь нарушить священный покой предгорной тьмы. Знал, что у нас — два драконьих меча. К тому же — он трус.