В книге "Как до Жирафа..." мир переплетается в неожиданные и романтические моменты, где обычные вещи становятся предметом восхищения любовью - от пластикового потолка до самоходного танка. Смех и взаимная улыбка составляют основу юмористического фона, который делает这本书更加生动有趣。
И я оторвался – называется, почувствуйте себя инквизитором. Йухуу!
* * *Я вернулся в офис поздно, уставший, как Дарт Вейдер, уничтоживший далёкую галактику. Хотелось домой и поесть, но мне нужно было вникнуть в аналитику, чтобы завтра перед отцом выложить готовые цифры. Я выпустил за день пар прилично, но всё-таки поймал себя на том, что рад увидеть темноту в офисе. Значит, на нашем этаже разошлись все, и Катерина. Хорошо!
Но когда я поднялся, растерялся, заметив её фигурку у копировальной машины. Катерина напряглась и вытянулась в струнку.
Чёрт! Она меня ждёт, что ли? Утром не все гадости не наговорила? Извинения-издевательства продолжатся?
Сердце ёкнуло, шаг замедлился сам собой. Но я сказал себе: пофиг на её трогательность и эти кудряшки, подсвеченные с лестницы, словно у ангела в кино, и на робкий взгляд нашкодившей кошки, и на ресницы туда-сюда хлоп-хлоп, как у девчонки! Мне плевать на красивые бёдра под розовой юбкой и на переплетённые на животе изящные пальцы, на просвечивающие сквозь тонкий нейлон нежные коленки и узкие щиколотки… Мне плевать.
В груди сдавило. И я пошёл дальше. Ради неё же эти адские цифры перелопачивать, только я ей про это ничего не скажу.
Я поставил ногу на ступеньку, а внутри аж скрутило всего, так оглянуться захотелось – вдруг смотрит? И тут она пискнула. Я не мог не оглянуться. Многослойная юбка и Катерина проигрывали сражение голодному копиру. У меня челюсть отвисла и задрожало всё внутри. От смеха. Да у неё талант!
Секунду спустя я был возле неё и разбирал копир на части, думая, как она вообще дожила до сегодняшнего дня с головой и двумя ногами. Очень стройными ногами. Жуть, как хотелось их потрогать, да… Я освободил её и выпрямился. Отчего-то всю злость как рукой сняло, и снова тянуло похохмить.
– Я соврала, – вдруг призналась Катерина, вся опять совсем ромашка-ромашка. На Маруську похожая…
И я шагнул к ней, не спрашивайте, почему. Может, у неё в кудряшках был магнит? Я навис над её макушкой, еле борясь с желанием понюхать – пахнет клубничным мороженым или персиковым? Почему-то показалось, что обязательно чем-то таким. Как вчера во время танца. А губы? Чем пахнут её губы?
– Что же вы предлагаете? – хмыкнул я и произнёс голосом Джамшута: – Понять и простить?
Катерина вдруг моргнула и сказала:
– Поцеловать…
У меня аж дух перехватило. С мыслью: «всё-таки играет» я накрыл её губы своими. И они открылись мне навстречу.
Она была тёплая. Она была нежная. Она пахла клубникой.
