В Нижнем Новгороде разгорается настоящий бой на трассе, где полицейский капитан и его подчинённые выжимают максимум из автомобилей. Вдруг кажется, что мир перевернулся — радио вдруг громко проклинает всех предателей. А вокруг всё становится мрачнее...
— Я русский кня… император Дмитрий Акулов, и нам нужно поговорить! — заявил я.
Переводчица — весьма габаритная женщина с объёмной обнажённой грудью — быстро перевела мои слова, а потом и ответ:
— Я вождь Мвенай! Что русские забыли так далеко на юге?"
"— Я пришёл поговорить о твоём кристалле и его хранителе! — сразу же перешёл к делу я.
Когда женщина перевела мои слова, вождь сжал кулаки, а затем обвёл медленным взглядом сначала стоящих за моей спиной бойцов, а потом и своих.
— Заходи! — наконец сказал он. — Один.
— Хорошо, — кивнул я. — Только хочу сказать сразу: я и мои люди очень сильные маги. Нам ничего не стоит убить здесь всех, и твой хранитель тебя не спасёт. И я сделаю это, если увижу исходящую от вас угрозу.
— Как ты смеешь угрожать великому вождю⁈ — вдруг заорала на меня переводчица и, ощерив белые зубы, выхватила из-за пояса нож.
— Чаиро! — скомандовал я, и вокруг бросившийся ко мне дикарки тут же появилась решётка, на прутья которой она и налетела. — Переводи!
Мои слова не возымели действия, но, похоже, перевода потребовал и сам Мвенай, в результате чего женщина, постоянно бросая на меня полные ненависти взгляды и сплёвывая на сухую землю, передала мой посыл.
— Мои люди не будут подходить к твоим! — после долгой паузы ответил вождь и, что-то громко прокричав, исчез в шатре.
Убедившись, что его крик не был сигналом к атаке, я последовал за ним.
Как я уже видел до того, большую часть внутреннего пространства хижины занимал двенадцатиметровый в высоту кустистый кристалл.
Очаг располагался в углу, где максимум могло поместиться человек пять, но втроём мы устроились вполне комфортно. На вертеле над углями шипело мясо какого-то небольшого животного, а в больших бурдюках у стены явно находился алкоголь, но мне ничего не предложили.
Интересно, а охрану он не позвал, потому что понимает, что она не поможет, или потому, что не хочет говорить о хранителях при посторонних? Судя по взглядам, бросаемым на грудастую переводчицу, скорее, второе.
— У тебя тоже есть хранители! — констатировал вождь, усаживаясь на тонкий слой соломы.
— У меня их семь, — ответил я. — А всего их десять, и они нужны мне все.
— Даже, если бы я ее отпустил, Микана не пойдёт к тебе! — отрезал вождь. — Она служит мне пятьдесят лет.
— Ничего себе… — присвистнул Гензо. — А на вид угольку больше сорока пяти и не дашь.
— Если я убью тебя, новый хранитель не будет тебя помнить и станет служить мне.
