– Ты что оглох, сталик?! – рявкнул картавый и, быстро спустившись с крыльца, поспешил следом за Анхелем.
Я набрала побольше воздуха в лёгкие и поспешила к нему, чтобы дополнить своим присутствием наш спектакль. К несчастью Анхеля, я не стала сообщать ему некоторые детали, чтобы окончательно его не спугнуть. Да и так его эмоции будут выглядеть более настоящими.
– Исраэль! – заорала я старческим голосом, ковыляя по дороге, как черепаха. – Исраэ-э-эль! – тянула громко, ожидая, пока Анхель отзовётся.
Но он никак не реагировал. Ах, значит ему имя не понравилось? Ну и ладно! Я начала орать ещё активнее, решив взять историка измором. В конце концов, план мой – значит, и имена я придумываю. Да и вообще, по правде говоря, это имя выдумано не мной. Так в моем детстве пьяный сапожник звал свою жену по имени Изабель.
– И-сра-э-э-э-ль! – завопила я, приложив ладонь козырьком ко рту, и остановилась прямо на дороге.
– Не оглушай, бабка, – подал голос картавый. – Тут твой дед.
– Чего? – я приложила руку к уху.
– Дед твой тут! – крикнул громко здоровяк и схватил Анхеля за шиворот, как беззащитного котенка. Приподнял и развернул лицом к дороге.
Э-э-э… Нет-нет. Так дело не пойдет!
Нам в обратную сторону надо!
– Ах ты ж, паскуда старая! Только отвернулась, а он уже ускакал! – я поспешила к «своему деду», не обращая никакого внимания на второго бандита, что перегнулся через перила крыльца и заглядывал за угол дома, с улыбкой наблюдая за этим представлением.
– Что ж это делается! – заголосила я, останавливаясь перед здоровяком.
Мама дорогая! Да он выше меня на четыре головы, а вширь вообще, как шкаф!
Картавый усмехнулся и отпустил Анхеля, отдавая его в мою власть.
– Забилай его и валите отсюда, – добавил картавый.
– Чего? – переспросила я.
– Забилай сказал!
– И забью! – заявила я, как ревнивая жена.
Картавый склонился к самому уху и почти оглушил.
– Забилай, а не забивай!
– Забивай, забивай? – уточнила я, и в ход пошел старческий плач. – Даже люди незнакомые говорят, чтоб я тебя нерадивого забила! Бессовестный.
Я выхватила у Анхеля палку и подтолкнула его назад. Он повалился на спину и тихо ойкнул от неожиданности.
– Кармэлла! Ты что?! – заорал историк, наконец признав во мне «жену».
– Ах ты, развратник, и имя, гляди-ка, вспомнил!
Палка Анхеля опустилась в сантиметре от его ног, подгоняя к действию. От страха и непонимания, он перекатился на снегу и оказался на животе.
Я легонько ударила его палкой по спине. Потом ещё раз, заставляя его ползти вперёд и уклоняться от ударов.
– Кармэлла! – голосил, ничего не понимая, Анхель. – Ты спятила?!
– Старый идиот! Просила же! Просила! – причитала я, «воспитывая мужа».