В романе "Как не сдохнуть в любовном романе", читатель знакомится с Иванной, девушкой, решившей прикрыть свою греховатую ночную вылазку. В ней сложилась борьба между чувствами и совестью, когда она столкнулась лицом к лицу со своими поступками. Главный герой - маркиз Норман Варенн - смотрит на ситуацию безучастно, но это открывает тайны их отношений....
Как смеет дочь какого-то графа, что-то тяфкать в сторону законной наследницы маркиза и будущей кронпринцессы? — процедила я сквозь зубы, стараясь пойти на сделку со своей совестью, и козырнуть титулом невесты кронпринца. Пригодился-таки, хоть какая-то польза. — Шавки в последнее время совсем место свое забыли, — продолжала я морально издеваться. Это Иванна хоть и негодовала, но на открытый конфликт не лезла, терпела до последнего. А вот я не позволю о себя ноги вытирать всем, кому не лень. При необходимости и морально, и физически, и финансово уничтожу.
— Пусть сейчас ты и невеста кронпринца, но и его терпение скоро иссякнет и он тебя вышвырнет.
— Я буду с нетерпением ждать этого момента, — наклонилась я к дрожащей от гнева девке. — А до тех пор, знай свое место и отвечай, когда я у тебя спрашиваю. Что вы здесь с таким энтузиазмом обсуждали? — посмотрела я на нее взглядом маньяка и широко, с угрозой и кровожадностью улыбнулась.
"Звезда местного разлива гневно поджала губы, но, несмотря на ярость, заставившую ее покраснеть от унижения, молча протянула мне свежий выпуск студенческой газеты, где на первой полосе светилась моя… физиономия в компании Бастиана, с подзаголовком: «Измена и предательство, или Семейные обстоятельства! Кронпринца предали родные?»
— Какого х*я?! — опешила я, сжимая в руках газетенку и чувствуя, как мои глаза наливаются кровью.
Глава 7
— Как это понимать, сучок ты, хренов? — трясла я за грудки самопровозглашенного лауреата Пулитцеровской премии академического масштаба, отыскав того в кабинете типографии в административном корпусе. Этим журналюгой оказался такой же адепт академии, тщедушного вида очкарик, больше напоминающего богомола: высокий, тощий, с длинными руками и в очках с толстыми линзами. — Твоих шкодливых ручонок дело? — потрясла я выпуском академической газеты, а затем треснула ею же по лохматой башке парня.
— Я всего лишь написал правду! — визгливо заявил этот петух, явно храбрясь из последних сил, с видом невыносимой ноши правосудия, что носил на своих худеньких плечах. — Люди должны знать правду! — едва не плача, осмелился он мне высказать.
— Ах, ты, лицемерная задница! — уже из последних сил сдерживаясь, рычала я.
