Его бывшая будущая теща выплыла из дымки страстно желаемого Панкратовым забвения и настойчиво потребовала, чтобы он помог с переездом. На суровый голос Панкратова, что он занят и не намерен тратить свободное время на помощь посторонним людям, он получил отповедь о неблагодарности некоторых интернатских щенков, которых пригрели на груди, а они отказываются проявить хотя бы малую толику участия к судьбам двух бедных, несчастных и одиноких женщин. Панкратова дернуло спросить, о ком многоуважаемая Жанна Евгеньевна только что говорила, ведь она явно не относится ни к первым, после мужа начальника-то штаба, ни ко вторым, ни к третьим, регулярно меняя любовников.
В ответ он получил еще более гневную отповедь о том, что бедная Мариночка тысячу раз была права, что отвергла такого невоспитанного хамоватого мужлана, коим он является. У Сергея Львовича глаза вылезли: Мариночка выела у него в свое время весь ливер, домогаясь бравого перспективного офицера. Потом, когда он сначала отказался от тепленького местечка штабного офицера и отправился в свою первую горячую точку, она призадумалась.
А когда его вернули из очередной горячей точки в самолете санитарной авиации, она, дождавшись, когда он более-менее оклемается, впорхнула в палату, попромокала глаза надушенным платком, объясняя, почему не может быть с ним, и упорхнула к нехилому такому «Ягуару». Панкратов вздохнул с облегчением. Мариночка потом апгрейдила «Ягуар» на «Роллс-Ройс», правда, владелец последнего благополучно и очень вовремя унес ноги за границу с молоденькой моделькой.
Так что Мариночка так и была незамужем, находясь в перманентном поиске вечной и чистой любви (банковский счет в Цюрихе – не менее шести позиций до запятой), а Панкратов по-прежнему наслаждался холостяцкой жизнью, время от времени отбиваясь от тещи и снисходя до плотского удовлетворения за наличный расчет.
Все это промелькнуло в голове Сергея Львовича за какое-то мгновение, а потом в трубке наступила блаженная тишина: его гребаный осмартфоненный самсунг не вынес накала страстей и разрядился.
Сергей Львович блаженно возвел очи гор'e и решил, что теперь точно можно расслабиться и отдать должное природным нуждам, но сначала раздался непонятный треск в начале коридора, затем погас свет, донесся грохот и живописующие всевозможные сексуальные перверсии голоса электриков. Сергей Львович прикрыл глаза, открыл их снова и устремил туда, где держал в руке свой телефон, ничего не видя в кромешной тьме, и расслабился.