Жуткая слава некоторых шла впереди них, а о каких-то почти никто не слышал – но каждое из этих мест обладало рядом характерных особенностей, и все они входили в совершенно особый класс объектов.
Зоны критической аномалии.
Каждый раз при мысли об этом Нормана накрывало волной паники. Она быстро сходила на нет, – прекрати, говорил он себе, хватит нагнетать, не будь пессимистом, – но всякий раз возвращалась. Норман заранее знал, что от тревоги этой ночью заснуть будет трудно. Он уселся в кресло в столовой, чтобы скоротать время до ужина, и попытался заняться делом.
До ночи еще оставалось время, и в Нормане теплилась небольшая надежда: вдруг он сумеет найти подсказку? Может быть, опровергнет собственные выводы? Он мог оказаться неправ. Мог ошибаться.
Стараясь держаться этих мыслей, – настройся, сосредоточься, вникни, – Норман уставился на записи Купера на свои коленях. По словам Джеммы, тот снова и снова повторял про то, что нужно «идти вниз», но только сейчас обнаружилась реальная зацепка, которая могла относиться к его словам. Тем более что нынешний вечер тянулся бесконечно – и вот появилось время подумать.
Довольно рано начало темнеть – светло-сизое дневное небо стало тусклым, добавляя в доме теней. Никаких красных закатных оттенков. Ничего, кроме серого. Она, эта серость, облепляла стены, мебель и даже лица, делая все вокруг плоским и каким-то ненастоящим. Теперь, зная, что они застряли в аномальной зоне, Норману мерещилось, будто все вокруг тоже какое-то… аномальное.
– Вам помочь? – спросил он, когда Мойра, примостив у локтя банку, вышла из кладовой, опираясь на клюку. Он даже начал подниматься с места, когда резкий голос Мойры его осадил:
– Сиди! Я тебе не какая-то немощная старуха.
И, даже не обернувшись на него, она скрылась в кухне. Норман растерянно опустился обратно, а потом смущенно обменялся взглядом с Блайтом – тот тихо сидел на лавке у стола и, кажется, тоже чувствовал себя неуютно оттого, что им не оставляли другого выбора, кроме как ничего не делать до ужина.
Джемма, не дождавшись своей очереди в баню, заснула – и вместо нее пошел Кэл. Доу дымил на улице, и Норман впервые остался наедине с Блайтом, если не считать чем-то гремящую на кухне Мойру."
"Блайт ничего не говорил, просто тихо сидел, иногда перебирая пальцами по трещинам в столе, полностью в своих мыслях. Норман его не трогал: если честно, он не знал, с чего начать разговор. В очередной раз бросив взгляд на смотрящего в окно Блайта, он вернулся к записям.
Рисовал Купер, конечно, так себе, – но кто такой Норман, чтобы судить? Да и куда больше его интересовала картина целиком, чем отдельные ее части.