В общем, договорились о месте, времени. Приехал рано утром. Затаскиваю «клиента» в помещение – и опешил. Мастером оказалась молоденькая девчушка, такая вся тоненькая, миниатюрная. Я еще думаю, как же эта пигалица справится с моим динозавром. Говорю ей, мол, вы его можете под наркоз, а сам думаю, да чтоб он уже сдох под этим наркозом, силы мои на исходе. Она берет у меня из рук поводок и велит вернуться ровно через три часа. Прихожу. Смотрю, девушка выстригает у какого-то постороннего пса между пальцами шерсть, а тот стоит как в почетном карауле.
Не поверишь, как памятник, и не шелохнется, во рту у собаки какой-то разноцветный мячик. Я думаю, а где же мой пес? Спрашиваю, питая надежду: «Извините, а мой этот… как его… где?» Смотрю, пес-памятник на меня стал косить глазом. И тут я понимаю, что это мой ризеншнауцер стоит по стойке смирно.
– Вот что значит профессионал своего дела! – воскликнул Андрей Максимович. – Ну-ну, и чем же все закончилось?
– «Замечательно, что вы пришли вовремя, – говорит девушка-мастер.
– Подойдите поближе, я покажу вам, как нужно ему чистить зубы и укорачивать когти». И тут я не выдержал! «Вы что? Какие зубы, какие когти?» Рассказал ей все, как есть. Она внимательно меня выслушала, усадила напротив себя и говорит: «Вы должны вникнуть в положение несчастной собаки. Да, вы знаете, что его хозяйка умерла. А он откуда это знает? Он ведь все это время думает, что вы его украли и тоскует по хозяйке. Понимаете? Он считает вас ворами и источником всех своих бед.
Он смотрит на вашего тестя, а тот тоже тоскует. Ну что еще думать собаке? А раз он убежать не может, он и старается вам насолить, сделать так, чтобы вы его выгнали из дома. Поговорите с ним по-человечески, разъясните подробности, приласкайте».
– Ну и дела! – покачал головой Андрей Максимович.
– Загрузил я кобеля в машину, – продолжил свой рассказ приятель, – и поехал в тещин дом. Вошли, а там даже запаха жилого не осталось. Сел рядом с псом и давай ему все рассказывать.
Слушает внимательно, на меня косится. Потом походили по дому, я все ему показываю. Вижу, не верит, но и не огрызается. Ладно, думаю. Повез его на кладбище, пришли на могилу. Посидели, помолчали. И ты знаешь, вдруг он все понял! Задрал морду вверх и завыл, потом лег на могильную плиту и долго лежал, укрыв лапами морду. Торопить его я не стал. Думаю, пусть отлежится, подумает. Поднялся он сам, и мы медленно пошли к машине.