Нужно иметь тренированное ухо, чтобы заметить это. Но не пытайся меня убедить, что ты делаешь это неосознанно.
Алекс высоко поднял брови. Вне всяких сомнений, Нина заслужила свою «А» с плюсом. Повисла пауза. Прошла целая минута.
– Естественно, это осознанная тактика. Я настолько привык не говорить о своей жизни, что теперь уже не замечаю, как это происходит.
Алекс сделал глубокий вдох. Что плохого может случиться? Само собой, он делился с близкими друзьями, почему умерла его сестра, почему отец решил остаться во Франции, в то время как мать с сыном перебрались в Швецию. Но в этой стране люди мгновенно начинают жалеть того, кто столкнулся с жизненными трудностями. Жалеть истово, с таким уровнем эмпатии, который вызывал у него дискомфорт.
То, что у него сейчас нет контакта с семьей, – неоспоримый факт. Скучает ли он без них? По правде сказать, Алекс и сам не знал. С матерью он не разговаривал четыре года. Каждый из них ждал, что другой сдастся, и каждый был слишком горд, чтобы сделать первый шаг.
– Моя мать – дипломат.
– Легко договаривается?
– В прямом смысле дипломат. Всегда была им, и нас с самого детства учили выдерживать дистанцию при общении с другими людьми. Можно говорить о себе – но ничего личного. Это было частью своеобразной семейной культуры.
– А отец? – спросила Нина. – Как он к этому относился?
– Он умер много лет назад.
Она посмотрела ему в глаза. Ну вот, сейчас пойдет то самое сочувствие… Он внутренне напрягся.
– Но тебя это не мучает?
Алекс покачал головой.
– Я был уже взрослым, когда это произошло. Это не стало большой травмой. Отец заболел, долгое время провел в больнице. Потом умер. Мы успели повстречаться много раз, так что, когда он ушел, путь горевания был практически пройден.
На этот раз даже Нина заметила его напряжение. Он не произносил имени Николь уже много-много лет. Алекс сел на диване, завернувшись в плед и уставившись в стену. Медленно покачал головой. Не станет и теперь.
Нина провела пальцем по его щеке, обняла его.
– Все в порядке. Не нужно. Я не настаиваю.
Вот и славно. Вот и хорошо.
Они еще долго просидели неподвижно.
Фредрик вытащил пробку из бутылки, взглянул на часы и отметил, что те показывают три часа ночи. Потом налил себе в бокал виски – на три пальца, поднес его к губам, заколебался на мгновение (но только на мгновение) и выпил залпом.
Его тут же накрыл приступ кашля. А чего он хотел? Крепкий алкоголь так не пьют.
Он проработал шесть часов без перерыва. Строчил так, что заболели кончики пальцев. Но сейчас он просто вынужден сделать паузу. Аккумулятор разряжен. Слов не осталось. Всего лишь пара часов сна – и он снова возьмется за дело.
«В обычном случае, – подумал Фредрик, – я сейчас лежал бы в постели. В обычном случае ничего из всего этого не произошло бы.