Автор
В книге "Кактус второй свежести", действие происходит в мир, где даже самые обычные вещи становятся предметом сомнений и изменений после взросления. Соня осознает, что люди меняются — но обычно в худшую сторону. Вдохновленная подростковыми воспоминаниями о днях рождения, она задумывается над тем, как бы все могло сложиться по-другому в ее уже взрослой жизни....
Салкин во время разговора с Базыкиным впервые услышал об убитых женщинах. Он не изменился в лице, сделал вид, что понятия не имеет, кто мог нападать на несчастных. Но обмануть Никанора никому не удавалось, он понял: Вениамин кого-то подозревает. Паспорт у него на самом деле стащили, в районном отделении было заявление об украденной борсетке. Если бы удостоверение личности просто сгинуло, то вопросов не возникло бы, карманник взял деньги, остальное ему без надобности. Но паспорт обнаружили около трупа, значит, кто-то решил подставить Салкина.
Дегтярев опять взял Галину Петровну за локоть.
– Наверное, Базыкин хотел установить наблюдение за Вениамином. Но не успел этого сделать. А ваш брат, полагаю, тоже пережил инсульт, он очень сильно разволновался в кабинете следователя, перенес стресс. У него резко подскочило давление, произошел мозговой удар. Увы, это распространенная ситуация. Но давайте спросим: почему Вениамин впал в панику, сидя перед Базыкиным? Основание для беседы простое: возле тела найден паспорт на его имя.
– Может, у него был не инсульт, а какая-то инфекция приключилась, – возразила Галина Петровна.
– Судя по тому, как вы описали состояние брата, это очень похоже на мозговой удар, – сказал Леня, – ваша соседка-травница отличный лекарь, раз она смогла вернуть Веню к нормальной жизни.
– Баба Клава и не такое могла, – согласилась Рыжова."
"– И вот вам еще информация, – продолжил Александр Михайлович. – В советское время женщина по имени Глафира опубликовала книгу своих воспоминаний. В ней она рассказала о баснословно дорогих ювелирных изделиях, которые дворянин Сафонов дарил любимой жене. Ожерелье, которое нам продемонстрировала клиентка, заказано этим мужчиной в тысяча девятисотом году для новорожденной дочери Насти.
