Автор
Американский солдат влюбляется в парижанку и везет ее в Нью-Йорк. Мечтая о карьере актера, он борется с нищетой и жизненными трудностями. История любви, амбиций и испытаний, которые проверяют прочность семейных уз и мечты супругов в послевоенной Америке.
Но он слишком много требовал, она не могла дать ему этого. Адам хотел, чтобы она принадлежала ему телом и душой, стала верной женой и родила ему детишек. То есть вернула бы ему все, что отняла другая женщина. Это ей под силу. И вообще — сейчас она только и может, что брать. Она уже отдала всю свою любовь — давным-давно.
— Ты должна пройти курс психотерапии.
Позволить сделать себе операцию на мозге? С какой стати? Бог знает, что там еще откроется.
— Я не могу.
— Дерьмо собачье! Почему?
— Мне некогда."
"— Хилари, тебе двадцать пять лет, а жизнь так осложнена…
— Не настолько серьезно, чтобы нельзя было справиться.
— Ты не живешь, а существуешь, — распалялся Адам.
И Хилари рассвирепела. Какое он имеет право выносить приговоры! Лишь на том основании, что она не хочет заниматься с ним любовью?
— Может быть, это со временем пройдет, — хладнокровно молвила она, беря себя в руки.
— Само? Сомневаюсь.
— Адам, не торопи меня. Первая попытка…
Какое-то время он молча наблюдал за ней.
— Ты чего-то недоговариваешь.
На ее губах застыла улыбка сфинкса.
— Ничего особенного.
— Не верю. Знаешь, у меня такое впечатление, будто ты всю жизнь провела за крепостными стенами.
— Да. Мне пришлось их возвести.
— Почему?
— У меня было слишком много обидчиков.
— А сейчас?
— Сейчас я не даю себя в обиду.
Он сочувственно посмотрел на нее и наклонился, чтобы поцеловать. Потом бережным жестом положил руку ей на плечо, и они долго сидели молча на так и не разобранной кровати.
— Я тебя не обижу, Хилари… Обещаю.
В глазах Адама стояли слезы.
Ей отчаянно хотелось что-нибудь к нему почувствовать, но, должно быть, она вовсе не способна любить. Теперь это стало угрожающе ясно ей.
— Я люблю тебя, Хилари.
Что она могла ответить? Только и оставалось, что с грустью смотреть на Адама.
Он улыбнулся и снова прикоснулся к ней губами. Это взволновало ее.
— Не говори ничего, Хилари, не нужно. Позволь мне просто любить тебя.
Он бережно опрокинул ее на спину, на подушки, и начал нежно обводить пальцами выпуклости и впадины ее тела, то приближаясь к пупку, то удаляясь от него, дрейфуя в области груди и опускаясь к животу… и снова вверх. Потом он стал трогать ее языком. И как будто сердцем. Хилари показалось, что прошло несколько часов, пока она стала вздрагивать, корчиться, просить, чтобы он переходил к более смелым ласкам, но он медлил. Вместо этого он дал ей потрогать свой пульсирующий орган, а потом поводил им по разгоряченному телу — словно гладил атласной рукой.
