История о человеке, который, избежав суеты большого мира, нашел покой в родном доме у подножия гор. Захар — наблюдатель и молчаливый защитник слабых, хранитель семейных традиций и народных верований. Его спокойная жизнь становится мостом между прошлым и настоящим, между миром людей и природой.
Хотя тут, как ни крути, прорвавшаяся суть подсобила, никто сейчас не посоревновался бы с ним в реакции, чутье или скорости. Даже продолжающий тихо поскуливать с заднего сидения Блуд.
— Ульи необходимо проверять так часто? С ними что-то произойти может? Или уже пора мед качать? — с искренним интересом и достаточно спокойно, надеясь, что утаила внутреннюю дрожь, уточнила Лэля, когда они вошли в дом и он озвучил «вескую причину», чтобы тут же уйти.
Ее пугало то, что придется вновь остаться одной. Пугало непонимание всего, что случилось на рынке недавно, эта женщина с ее непонятными криками… Зачем? Какая цель?.. Чего она хотела от Лэли?
А еще ее пугал Захар… Впервые за все это время. И от этого во рту появлялась желчь, стирая сладость медового аромата, что обычно окутывал Лэлю около него. Оставалась только острота и горечь, и еще какая-то тяжелая, дикая примесь, которую ей так и не удалось отделить и вспомнить.
Или это ее страх таков по аромату?.. Страх, кажется, впервые за эти дни вставший между Лэлей и Захаром.
Потому что создавалось такое ощущение, будто рядом с ней и вовсе не человек, а какая-то бешеная воронка урагана, громыхающая и сверкающая разрядами молний… Или безумный, мечущийся в бешенстве зверь.
Тихий скулеж Блуда, оставшегося у крыльца, только усиливал мрачное, тревожное чувство леденящего ужаса, расползающегося по спине Лэли липкими щупальцами; заставлял тонкие волоски по всему телу топорщиться, как от разрядов тока в воздухе. Что могло так напугать настолько крупного пса, тренированного по какой-то там программе к тому же?!
И все же, даже со всем этим страхом, она не желала, чтобы Захар уходил! Не хотела этого настолько, что готова была вцепиться в него руками и ногтями, попытаться всем своим небольшим весом удержать! Потому что появилось внутри Лэли некое, не вполне оформленное, но очень стойкое убеждение, что его нельзя отпускать.
Ни при каких условиях!
Но и как в реальности остановить мужчину, она не знала. И отчего-то помимо страха, испытывала непонятное, но словно бы очень привычное для себя состояние робости и неуверенности… Хотя нет, вернее сказать — полной уверенности, что ни на что повлиять никогда не сможет.
Беспомощность…
Ядовитые эмоции, на корню отравляющие все то чудесное и волшебное, что она чувствовала в последние дни около Захара; разрушающие нечто еще очень осторожное и хрупкое внутри Лэли, казавшееся таким близким еще утром, или когда на рынке обнимал.
