На нас сыпали стрелы и камни, но они были ничем по сравнению с травлей, которую устроили на наши души. Казалось, где-то поблизости открылся музей, где какой-то извращенный фанатик поступательно - шаг за шагом - выстраивает стройные линии искалеченных душ и судеб. И если так, то я стал вершиной его творения - с душой, расколотой надвое, потерянный в огромном мире, покинутый всеми теми, кого я действительно любил. Павший, занимающий теперь половину меня, торжествовал, словно бы повторяя свое веское “а я тебе говорил”; вторая же половина жалко сжалась в уголке моего тела, малодушно умоляя оставить в покое. Я бежал так быстро, как никогда в своей жизни. Не хотелось думать, что будет если Светлые не смогут сдержать ликантропов, однако впервые этот страх меньше всего на свете касался меня самого. “Только бы не он!” - вздрагивало от каждого шороха мое сердце. “Беги!” - истошно вопили инстинкты; душа же металась, силясь выпорхнуть из тела, освободиться наконец от безумной гонки. И все же сейчас, когда сердце сжималось в тугую пружину, сводя с ума бесконечным отчаянным лепетом, я понимал - я очнулся. Вернее проснулось то, что Павшему было не по зубам.
========== Пируэты на снегу =========="
"Сначала был азарт. Дикий, безумный азарт - будоражащий нервы, поджигающий кровь, как масло, порох, спирт, сухую солому; заставляющий судорожно и рвано вздыматься грудь, схватывающий рассудок латной перчаткой. Он вёл меня вперед, звал за собой и подталкивал, когда я начинал сомневаться и замедлять бег, переходя на шаг. Можно сказать, я чувствовал его хватку на своих руках, когда готов был рухнуть наземь и испустить дух. Это было в какой-то степени весело, когда я несся, сбивая ноги и задыхаясь, по бесконечному лесу, не уставая на коротких остановках вытаскивать занозы из ступней, смотреть на бесконечные синяки и ссадины. Я чувствовал себя всесильным, равным ветру и воздуху в целом, ведь так и не был пойман! Даже некоторая гордость играла в венах вместе с огнём, пока я не осознал одну прискорбную вещь - кончились припасы. У меня кончился сухой паёк и чистая вода, так бережно спрятанные мною в рюкзаке. Одежда превратилась в жалкие лохмотья, исхлестанная ветвями, порванная камнями и корнями, с которыми я успевал ознакомиться, спотыкаясь и падая, раздирая кожу.
Тогда пришел ужас. Я совершенно потерялся, не видел конца холоду и бездорожью, чувствовал себя уставшим и не мог спать, подскакивая каждый раз от любого звука и глядя кругом воспалёнными глазами. Запасная одежда в рюкзаке не нашлась, лямки оттягивали плечи и оставляли горящие алые отметины, к которым невозможно было прикасаться без воя и скрежета зубов.