– Война – самое то время, чтобы выйти замуж, жениться, потому что никто не гарантирует того, что ты переживёшь этот ад, что ты сможешь потом кого-то полюбить и принять к себе так близко, как никого другого, ближе друзей, ближе тех, кто защищал твою спину во время кровопролитных боёв. И я прошу тебя сейчас, на коленях, позволь до конца моих дней оберегать тебя, быть отцом твоих детей и тем, кто будет любить тебя, как никого другого.
Павший метался, пытался вырваться и сказать своё слово, но разве убедишь влюблённую женщину, разве можно прояснить её затуманенный взгляд, когда она смотрит на мужчину, спасшего её жизнь, оберегавшего от других мужчин, имеющих не самые благородные (и совершенно ничем не прикрытые!) намерения? И тихое согласие обожгло даже моё сознание нестерпимой болью, пониманием того, что с этого момента «началось». Что именно с этого момента моя судьба была предрешена другими существами, руководствуясь совершенно разными вещами. Один хотел заполучить того, кто сейчас приоткрывал мне тайны прошлого, а второй мечтал о семье и любви. И я медленно начинал понимать, что, возможно, ни у того, ни у другого ничего не получилось, хотя бы потому, что Аэлирн рядом со мной, а я сам есть. Возможно, я именно тот ребёнок, о котором говорил принц Тёмных, именно тот, перед которым должен склониться Куарт? Нет, нет, пусть всё вернётся на круги своя, не хочу больше видеть это, слышать, ощущать! Но Аэлирн меня не слушал или делал вид, что не слышал, продолжал вливать в моё сознание яд своих воспоминаний."
"Когда тьма разошлась в стороны, я не мог собраться с мыслями, ничего не мог толком уловить. Кругом пылало пламя, ревело и хохотало под рушащимися домами и деревьями, поглощало чужие крики. На мостовой, потрескавшейся от жара, тут и там, то вплотную друг к другу, то на небольшом расстоянии, корчились в агонии израненные тела. Некогда наверняка белоснежная кожа прекрасных эльфов, изнеженная и мягкая, давно покраснела от нестерпимого жара, растрескалась и полопалась, точно переспевший фарфор в доменной печи. Крики доносились отовсюду, впивались в грудь копьями и стрелами, не давали продохнуть от страха и боли. Запёкшаяся кровь прилипла к булыжникам, содранные в агонии ногти то тут, то там мелькали в клочках земли или чужой коже. Смрад. Запах горелой плоти и ткани, запах крови. Будто всё вокруг сделано из киновари, будто всё вокруг сделано из рубинов и гранатов, и полыхает, полыхает, полыхает. Аэлирн двигался меж телами легко и непринуждённо, точно шёл по самой обычной улице, а не по трупам, не по ещё живым, но умирающим людям. И лицо его было страшным, довольным, холодным, жёстким, разгоняло холод по телу, откидывало прочь жар, которым пытался охватить меня адский пламень.