Я до сих пор, хоть и прошло уже много и ещё больше лет, не могу понять, что же это такое, но именно так я и чувствовал нашу близость. Аэлирн же всё перевернул с ног на голову и всего парой прикосновений и слов смог свести меня с ума, поменять страх и уверенность местами, поместить в мою голову столько понятий, сколько не смогла бы ни одна книга в мире. Возможно, виной всему было то, что наши души теснились в одном бренном сосуде, а оттого притирались друг к другу куда как быстрее, быстрее, чем можно себе представить. И теперь с тоскливым отчаянием я понимал, что и тот, и другой – совершенно незаменимы. Каждый по-своему.
Тихо вздохнув, я побрёл на выход, вслед за братом. Через пару мгновений нас догнал Павший и, одной рукой обняв меня за талию, второй водрузил Виктору на голову рогатый шлем, после уводя меня дальше, вглубь огромного торгового города.
– Это что, чёрт тебя дери? – огрызнулся вампир, стягивая с себя шлем и обвиняюще глядя на Павшего."
"– И намёк, и посыл, – улыбнулся мой милый хранитель и загнал меня в очередной шатёр, наполненный изысканными тканями и одеждами, при виде которых у меня начинали трястись поджилки. Я всегда испытывал какой-то непонятный страх перед такими «магазинами», а теперь, в незнакомом мире, тем более. – Так, мальчик мой, давай-ка тебе быстренько подберём одежду, а потом я поведу тебя кушать. Тебя наверняка стошнило после Туннеля.
Он ворковал столь нежно, что мне становилось ещё тяжелее, но противостоять животному обаянию этого искусителя с многовековым опытом я совершенно не мог, а потому кивнул и направился туда, куда меня направил Аэлирн. Следом пёрся Виктор – я всем своим существом чувствовал его тяжёлый взгляд на моей спине и удивлялся, как у меня ещё дырка в теле не образовалось дополнительная. Это было даже как-то… больно. Павший оперативно провёл меня по магазину, всунув в руки поверх доспеха несколько рубашек, жилеток, сапог, брюк и плащей, а потому я двигался под конец почти что наугад, на голос милого хранителя. Впрочем, когда меня начали раздевать его умелые пальцы, всё стало неважно. Мне стало страшно и стыдно перед братом, потому что тело моё реагировало недвузначно на едва ощутимые прикосновения Аэлирна, всем своим видом демонстрируя то, как мне приятно и хорошо. Кинув на пол доспех и тряпки, я воззрился на Павшего с желанием как минимум придушить, но он без лишних слов принялся напяливать на меня светлую рубашку, совершенно не слушая, что в эти мгновения желаю я сам. Впрочем, очень скоро возмущаться я перестал – поглядел на себя в зеркало и потерял где-то в прошлом возможность говорить.