В темном доме только отдельные вспышки молний или мягкие магические всполохи придают контуры стен. Я за столом с маленьким пульсаром, ярко освещая мои бумаги и страницы книги. Остается всего час до того, как я найду ключ к спасению своей жизни и тех, кого люблю.
Дайте мне, наконец, Аэлирна, Лаирендила и шесть-семь ловких ребят, и мы собственноручно вырежем всех Тёмных по ту сторону реки!
Разминая шею и недовольно морщась, я спустился из библиотеки, оборудованной нами под зал для совета, на этаж ниже. Аэлирн быстро догнал меня и приобнял за талию, незамедлительно поцеловав над ухом в висок.
– Грёбанные дипломаты-миротворцы, – проворчал я негромко, заходя с ним в комнату и опускаясь в кресло, вновь потирая лицо ладонями. – Почему нельзя просто взять, добраться до Лар-Карвен и оттяпать Джинджеру голову?
– Ты помнишь, чем это закончилось в прошлый раз, – добродушно улыбнулся Павший, присаживаясь на подлокотник кресла и принимаясь поглаживать меня по волосам.
– Ох, что-то я сильно в этом сомневаюсь. Иди ко мне. – Буркнул я, обнимая его за талию и пересаживая к себе на колени.
Павший лукаво и игриво улыбнулся, упираясь коленями по бокам от моих бёдер и принимаясь скользить руками по моему торсу:
– У Короля игривое настроение?
– У Короля отвратительное настроение, – передразнил его я, запуская ладонь ему в брюки и принимаясь поглаживать плоть. – И что-то мне подсказывает, что мой дорогой канцлер вполне может это исправить. Иначе, клянусь, я скоро начну рвать на куски всё, что движется. А что не движется – двигать и рвать.
Аэлирн негромко рассмеялся, прикрыв глаза и покачав головой из стороны в сторону. Светлые волосы его плавно и пленительно колыхнулись тяжёлой, гладкой волной, и я незамедлительно принялся перебирать их, пропуская жидкий атлас сквозь пальцы и то и дело прижимая к губам. Член его под моей рукой постепенно твердел, и я остался доволен. Значит, не останусь без заслуженной порции хорошего, качественного удовольствия. Мужчина благородно избавился от туники, открывая моему алчному взгляду собственное тело, и мне невольно стало совестно, что я столь долго не одаривал его собственной лаской, поглощённый мыслями о мести и войне.
