В этой книге ты погруешься в глубины стычки между директрисой и подчиненной, где эмоции переплетаются с юмором, а каждый удар укора резко меняет мир героинь. Проникаясь остротой их конфликтов и отчаянной решимостью восстановить справедливость, читатель окунется в жаркое и непредсказуемое подобие драмы, где любовь и разумные призывы не могут одолеть соблазнительное противостояние....
Улыбнулась своему отражению и в каком-то странном предчувствии с колотящимся в груди сердцем стала ходить по квартире, не в силах найти себе место и хоть немного успокоиться. Это же Михаил Захарович! Если он увидит, как сильно я ему рада, что насторожится или, вообще, испугается и уедет обратно домой.
Нужно успокоиться.
Вдох носом, выдох ртом. И так раз пять.
Фух! Вроде, отпустило.
В дверь раздался звонок.
А нет. Не отпустило.
Сердце вновь забилось в груди, как бешеное. Неконтролируемая широкая улыбка растянула губы.
— Привет, Марина, — сказал Витя.
Если бы это было возможно, то от звенящей пустоты, в которую Витя уронил своё приветствие, у меня бы треснули очки.
Что он здесь забыл? Что еще ему от меня нужно?
Боже, как же он жалок. Бледное приведение за моим порогом. Сияет только маникюр, который лучше моего. И это пошлая красная роза в его руках. Мерзость. За шесть лет можно было бы запомнить, что я их ненавижу.
— Что тебе нужно? — произнесла холодно и подчеркнуто прикрыла за своей спиной дверь, давая понять, что внутрь моей квартиры он никогда не попадёт.
— Я… прости меня, Марин, — его губы дёрнулись, пытаясь изобразить сожаление, но я видела лишь отвращение.
Мой кулак сам, по какой-то неведомой мне траектории и с несвойственной мне силой влетел в Витин нос. От боли, прострелившей костяшки пальцев и руку до самого локтя, меня сложило пополам. Кулак пришлось зажать между коленями, наивно надеясь на то, что это хоть как-то облегчит мою боль.
Ничего подобного."
"— Козёл! — прошипела я сквозь стиснутые зубы.
