В этой книге ты погруешься в глубины стычки между директрисой и подчиненной, где эмоции переплетаются с юмором, а каждый удар укора резко меняет мир героинь. Проникаясь остротой их конфликтов и отчаянной решимостью восстановить справедливость, читатель окунется в жаркое и непредсказуемое подобие драмы, где любовь и разумные призывы не могут одолеть соблазнительное противостояние....
В машине такси я продолжала сохранять спокойствие, пока Тёмка места себе не находил и не сводил с меня обеспокоенного взгляда.
— Почему ты такая спокойная? — не выдержал он, наконец.
— А что? Что-то не так? — спросила я нарочито удивленно и оглядела себя. — Вроде, всё хорошо.
— Ты рожаешь, блин! — крикнул Тёма.
— Чё? В смысле?! — а вот теперь начал паниковать еще и таксист.
Зашибись!
— Успокойтесь. Со мной всё хорошо. И побудьте немного тише, я мужу позвоню, — с невозмутимым выражением лица набрала Мишин номер, и на втором гудке он уже мне ответил.
— Да, Маруся? Всё в порядке?
— Зая, тут такое дело… В общем, у меня воды немножко отошли…
— Твою мать! Ты где сейчас? Я еду.
— Я тоже еду и прямо в роддом. Всё хорошо, Миша. Со мной Тёма, даже он не паникует, — улыбнулась я, глядя на парня, который едва держался от того, чтобы выпрыгнуть на ходу из машины.
— Маруся, я даже по голосу знаю, когда ты пиздишь. Дай мне водителя «скорой» или врача, я им кое-что скажу.
— А мы на такси едем, — хохотнула я нервно.
— На такси, блядь?! Рожать? Маруся!
— Миша, успокойся. И, вообще, если будешь на меня кричать, я откажусь от партнёрских родов, и ты будешь ждать меня и ребенка в коридоре.
На том конце провода повисла пауза, во время которой Миша переваривал мои слова и явно фильтровал свои.
— Я еду в роддом.
— Хорошо. Встретимся там.
Партнерские роды — это не моя прихоть. Это Мишино принципиальное условие, и я его приняла. Я понимала, что, пройдя прошлый плачевный опыт, он хотел лично контролировать всё.
Всё схватки мы были вместе. Миша держал меня за руку, чутко реагировал на каждую мою эмоцию, понимал каждое моё желание и нежно целовал в те моменты, когда схватки отступали и давали мне возможность отдышаться и поговорить на отвлеченные темы.
И, конечно же, Миша угрожал каждому врачу и медсестре, что оказывались рядом со мной.
— Всё, папаша, можешь расслабиться. Дочка у тебя здоровенькая, как и заказывал, — сказал акушер, когда мы с Мишей услышали первый плач своей дочери и сами же вместе с ней разревелись.
Приняв дочку на руки, Миша, не сводя с нее глаз, в которых стояли озёра слёз, подошёл ко мне и приложил плачущий комочек к моей груди.
