В этой книге ты погруешься в глубины стычки между директрисой и подчиненной, где эмоции переплетаются с юмором, а каждый удар укора резко меняет мир героинь. Проникаясь остротой их конфликтов и отчаянной решимостью восстановить справедливость, читатель окунется в жаркое и непредсказуемое подобие драмы, где любовь и разумные призывы не могут одолеть соблазнительное противостояние....
— Хватит, я сказал!
Пришлось грубо схватить ее за плечи, оторвать от себя, запихнуть ее же язык обратно в ее дурную башку и усадить задницей на диван.
— Какого хрена ты делаешь? — резким движением руки тыльной стороной ладони отёр свой подбородок.
— Я… — посмотрела на меня Маруся огромными, как её внезапный порыв, глазами. — Я не знаю. Я думала, так правильно.
— Правильно что? Прыгать на каждого, кто тебе доброе слово скажет? У тебя язык при свете дня за зубы, наверное, вообще не возвращается, если ты каждого так вылизываешь?
— Я ни с кем, кроме Вити никогда не целовалась, — ответила Маруся приглушенно, опустила глаза и снова пустила слезу.
— Дура, — качнул я снисходительно головой. Накинул на ее ноги плед и вернулся в кухонную зону, где кое-как нашёл веник и совок.
Собрав осколки стакана, вернулся к дивану, на котором уже лежала Маруся, но всё так же продолжала тихо плакать, культурно утирая уголком пледа сопли.
— Подержите меня за руку, Михаил Захарович.
— Когда ж ты уже уснёшь-то, а? — буркнул я себе под нос. Обошёл диван и сел напротив Маруси на низкий журнальный столик. Из-под пледа вынырнула ее светлая рука с тонкими пальцами и потянулась ко мне. Закатив глаза, нехотя обхватил ее горячие пальцы своими и заглянул в серые заплаканные глаза. — Дальше что? Поборемся? Или на пальцах поиграем? Что ты еще придумала, Маруся?
— Я устала бороться, Михаил Захарович, — вздохнула она, глядя сквозь меня.
Ясно.
— И с чем же ты таким боролась, что устала? — мне не было интересно и добровольно я бы никогда ее слушать не стал. Просто эту стадию я знаю отлично. И лучше ее поддержать, так как, чем быстрее она выговориться, тем быстрее уснёт.
— Я всегда борюсь за что-то: за своё счастье, например; за внимание родителей; за то, чтобы меня приняли достойной того, чтобы просто жить, учить детей; за то, что даже некрасивые умеют любить и тоже хотят быть любимыми.
— С чего ты взяла, что ты некрасивая? Да, не модель с обложки, но и не уродина ведь. Просто такая… на любителя.
— Ну, я же не вампир. В зеркале отражаюсь и сама всё прекрасно вижу.
— Не вампир? — улыбнулся я уголком губ. — А бороду ты мне сейчас обсосала так, будто нет-нет да посасываешь что-то у людей.
— У вас очень приятный голос, Михаил Захарович, когда вы так тихо разговариваете. Говорите со мной еще, — взгляд ее стал ясным, будто она и не пила вовсе.
