В этой книге ты погруешься в глубины стычки между директрисой и подчиненной, где эмоции переплетаются с юмором, а каждый удар укора резко меняет мир героинь. Проникаясь остротой их конфликтов и отчаянной решимостью восстановить справедливость, читатель окунется в жаркое и непредсказуемое подобие драмы, где любовь и разумные призывы не могут одолеть соблазнительное противостояние....
Вернее, знаю, но не думала, что всё обернется так.
— Футболку, — сухо потребовал мужчина.
— Сейчас, — кивнула я, боясь поднять на него взгляд. Обернулась пледом, пряча ноги, и встала с дивана. Тут же поймала головокружение и потеряла равновесие. Если бы не рука Кострова, вцепившаяся в мой локоть, то упала бы я лицом прямо на свой самодельный камин. — Спасибо.
— Тебя и трезвую одну оставить нельзя? — хмуро спросил мужчина.
— Можно. Это я случайно чуть не упала.
Я могла бы тоже ему грубо ответить, но не в моем положении строить из себя принцессу.
Пристыженным щенком я скрылась в своей комнате, где по помятой постели поняла, что на ней-то Костров и спал. Быстро переоделась в свою домашнюю одежду, надев предварительно самые целомудренные трусы, что у меня были. А такие у меня были абсолютно все, кроме того комплекта, который я надела вчера.
Собрала волосы в пучок на макушке, ужаснулась своему отражению. Нашла запасные очки и ужаснулась своему отражению еще сильнее. Никогда не думала, что моё лицо может становиться раза в три больше обычного.
— Вот, — вышла я из комнаты и отдала Михаилу Захаровичу его футболку.
Пока он одевался, я исподтишка смотрела на его торс и пришла в шок от обилия на нем шрамов самого разного размера. Без очков всё казалось не таким страшным, как с ними. А еще его торс имел рельеф. Красивый, если игнорировать шрамы. У Вити там, где должен быть пресс, было просто ровно и гладко.
— Что увидела, Маруся? — спросил Костров, оправляя на себе футболку.
— Ничего, — улыбнулась я натянуто, всё ещё стыдясь смотреть ему в глаза. — Просто пытаюсь понять, хороший вы воин или плохой.
— В смысле?
— У вас так много шрамов на теле. Мне просто стало любопытно: вы хорошо защищались и всё могло бы быть гораздо хуже, или вы слишком уязвимы и поэтому всё так?
— Я смотрю, тебе уже лучше? — хмыкнул мужчина. — Пока думаешь, квартиру проветри. От твоего перегара кактусы скоро сдохнут.
Кактусы… Сам-то колючий не хуже любого кактуса, а еще пушистиков моих обижает.
Но окно я, всё же, открыла. Честно говоря, выйдя из ванной комнаты, я тоже почувствовала эту вонь.
— А можно еще один вопрос, Михаил Захарович? — спросила я, пока он натягивал на себя свитер.
— Только быстро, — бросил он нервно, в очередной раз глянув на наручные часы.
— Если, как вы говорите, у нас с вами ничего не было, то почему у меня болит горло, кожа головы и содраны колени?
— Потому что ты блевала, Маруся, дальше, чем выдела.
