В этой книге ты погруешься в глубины стычки между директрисой и подчиненной, где эмоции переплетаются с юмором, а каждый удар укора резко меняет мир героинь. Проникаясь остротой их конфликтов и отчаянной решимостью восстановить справедливость, читатель окунется в жаркое и непредсказуемое подобие драмы, где любовь и разумные призывы не могут одолеть соблазнительное противостояние....
Началась драка, при виде которой мне, если честно, захотелось забиться с остальными девчонками в угол и смотреть оттуда выпученными от ужаса глазами. Но пришлось вспомнить, что я здесь учительница и вмешаться в месиво из кулаков и ног, практически не имея шанса отлепить их друг от друга.
— Ребята! — кричала я, буквально с разбегу вклинившись между парнями, которые начали заваливаться на парту. — Остановитесь сейчас же! Костров, Рыбин!
Кто-то меня услышал? Ага, конечно…
В кабинете падали стулья, переворачивались парты, а я почти дошла до той степени отчаяния, когда готова была вцепиться обоим парням в волосы и хотя бы так оттащить их друг от друга.
— Прекратите сейчас же! — поймала я кого-то из них за руку, но меня сбросили как блоху. Прошло буквально мгновение и Костров, взяв где-то недюжинную силу, швырнул своего оппонента в старый шкаф с плакатами и прочими наглядными материалами. От силы, с которой в него прилете парень, шкаф мгновенно развалился как карточный домик.
Громко ударила классным журналом по ближе всего стоящей парте и, похоже, только этот хлопок смог унять парней, которые хоть и прекратили драться, но смотрели друг на друга горящими ненавистью глазами.
— Костров! Вечером в школу отца. Рыбин! Далеко не уходишь и после уроков помогаешь ремонтировать Костровым шкаф. Костров, быстро в свой класс.
— Урод, — буркнул Рыбин в спину уходящему Кострову.
Я нашла взглядом Зарину — девочку, из-за которой, наверняка, этот конфликт и разгорелся.
Мои руки тряслись, мысли в голове путались, но урок нужно было начинать. И желательно, провести его так, чтобы полученный только что стресс сошел на нет не только у меня, но и у всех собравшихся."
"По глазам большинства учеников было видно, как они напуганы и растеряны. Парни, конечно, старались выглядеть так, будто всё ещё на кураже и им это по приколу, но, к счастью, все они еще дети, а детские глаза врать еще не научились, хоть и языки их делают это в совершенстве.
После уроков, пока я наводила порядок в сломанном шкафу, опустошая его от карт, схем и плакатов, в мой кабинет вошли Костровы: хмурый отец и его провинившийся, по внешнему виду которого было видно, что он дрался, но не было видно, чтобы он об этом хоть сколько-нибудь жалел.
