В этой книге ты погруешься в глубины стычки между директрисой и подчиненной, где эмоции переплетаются с юмором, а каждый удар укора резко меняет мир героинь. Проникаясь остротой их конфликтов и отчаянной решимостью восстановить справедливость, читатель окунется в жаркое и непредсказуемое подобие драмы, где любовь и разумные призывы не могут одолеть соблазнительное противостояние....
— Ай! — пискнула я, когда терпеть уже было невмоготу.
— Не балуйся. Это всего лишь перекись.
— Всё равно больно.
— До свадьбы заживёт, — сказал Костров, кажется, машинально и с самым серьёзным лицом из всех, что я у него когда-либо выдела, продолжил обрабатывать раны еще и на моих руках."
"Я сломала почти все ногти, пока царапала землю и убийцу, пытаясь избежать, по сути, неизбежного.
Если бы не Михаил Захарович…
— Не реви, — поймал он мой подбородок пальцем и снова заставил посмотреть ему в глаза. — Ты сильная и смелая.
— Серьёзно?! — округлились мои заплаканные глаза и вместе с тем я испытала какой-то приятный душевный подъем, на секунду подумав, что, наверное, могла бы и сама справиться с тем маньяком. Но в следующую секунду я представила уродливое лицо с вытекающим окровавленным глазом. — Меня сейчас вырвет.
— В сортир. Быстро.
Как на веселых стартах мы с Михаилом Захаровичем помчались в сортир, в котором мужчина успел включить свет до того, как я упала перед унитазом на колени.
— Похоже, это уже традиция, — выдохнул Костров.
— Простите.
С трудом подавила внезапно подступившую отрыжку. Михаил Захарович помог мне встать и довел до раковины, включил прохладную воду и смыл содержимое унитаза.
С опущенной головой трясущимися руками умывала лицо, понимая, что еще долго не рискну взглянуть на свое отражение.
— Всего две царапины, — сказал вдруг Костров, будто мысли мои прочитал. — Не бойся. Смотри.
И всё же, я с опаской подняла взгляд на своё отражение. Огромные красные от слёз глаза, распухший нос и, как и сказал Михаил Захарович, всего две царапины — рассечена нижняя губа и немного бровь. Скорее всего я поцарапалась о веточки, что были под снегом, пока убийца елозил моим лицом по земле.
— Я думала, всё гораздо хуже.
— Я тоже, — вздохнул Костров устали и стянул с себя куртку. — Умойся, и обработаем тебе колени.
— Михаил Захарович! — вскрикнула я, забыв о своих ранах, когда на левом боку мужчины увидела проступающую через серый свитер кровь. — Вас зарезали!
— Угу. Насмерть, — усмехнулся Костров так, будто ему всё это казалось забавным. — Задел, всё-таки, гондон.
