В гостиной квартиры юного княжества разгораются дебаты. Виталий Борисович Пафнутьев из высоких чинов Тайной канцелярии ищет подтверждения вины Алексея, пока воспитатель молодого князя, Прохор Белобородов, убеждает его в правоте выводов.
— Вижу вас, Алексей Александрович. — услышал я в трубке. — Поднял руку.
Оглядевшись, заметил высокого мужчину лет сорока, сорока пяти, в костюме-тройке, с поднятой рукой, который, судя по кию в руке и рассыпанным шарам, разминался за столом недалеко от того места, где я стоял.
— Рад познакомиться, Глеб Алексеевич! — протянул я ему руку.
— Взаимно, Алексей Александрович! — пожал он её. — Как и положено потомственным военным, вы, Пожарские, оделись единообразно? — усмехнулся он, мотнув головой в сторону моих дядьёв.
Двойного смысла в его словах я не почувствовал, да и сам Голицын производил, на первый взгляд, весьма приятное впечатление.
— Нет, Глеб Алексеевич. Просто наш портной сказал, что на награждении за первое, второе и третье место в этих образах мы будем смотреться просто замечательно!
Голицын рассмеялся, и ответил:
— Нисколько в этом не сомневаюсь, Алексей Александрович! После слов вашего портного даже и не знаю, стоит ли к столу подходить, или сразу сдаться… Ну, да ладно! Приступим?
— Да.
— Алексей Александрович, у меня предложение. Вернее, два. Первое — играть на интерес, скажем… — он задумался, — на тысячу рублей. Чисто для того, чтобы стараться. Второе — играть будем в «Сибирку» по старым правилам, без всяких там активных разбоев и «дураков». Неочевидные шары — только под заказ. Штраф — с полки на стол. Как вам?
— Отыгрыш — два борта, борт-перекат, перекат-борт? — спросил я.
— Безусловно. — кивнул он.
— Принимается. — согласился я.
— Разминайтесь, Алексей Александрович. — улыбнулся Голицын. — Я пока до уборной схожу.
Пока он ходил, я оглядел зал, и увидел отца в том самом углу, где у меня произошла та незабываемая игра с троицей Измайловцев. Он тоже играл, его соперника я не знал. Голицына не было минут пятнадцать, за это время я успел чуть размяться и понять, что стол сделан максимально близко к стандартам — довольно строгие лузы, и сукно с нормальным раскатом.
— Жребий? — спросил у меня вернувшийся Голицын, снимая пиджак.
— На ваше усмотрение.
Он схватил со стола первый попавшийся шар.
— Чёт. — выбрал я.
Шар оказался под номером «одиннадцать».
— Я, с вашего позволения, разобью. — озвучил своё решение Голицын."
"Собрав шары в треугольник, я, следуя подсказкам Глеба Алексеевича, выставил пирамиду.
