В кабинете канцелярии царил мрачный воздух — тишина подавляла, словно гнетущая пелена сковало каждое дыхание. Вокруг только бумаги и чернил, а Викуся смотрела на меня с ненавистью в глазах. Страшное замешательство и межведомственная тяжба — вот каким был мир за стенами этого уютного кабинета.
— Вернее, еще не до конца… привык.
— Вот видишь. — он улыбался. — Ты только начинаешь привыкать. А значит и ценности Рода еще до конца не принимаешь. А сказал бы тебе Александр про Михеева раньше, и что? Произвела бы на тебя эта информация нужное впечатление?
— Нет. — помотал я головой.
— Так что давай, племянник, привыкай к своей фамилии и Роду быстрее. — он потянулся и хлопнул меня по колену. — Деваться тебе, горемыке, все равно некуда.
Николай Николаевич с вальяжным видом развалился на диване, расстегнул пуговицы пиджака, закинул ногу на ногу и продолжил:
— Слушай, Алексей, я вчера с братом и отцом уже ночью пообщался, они мне про твои колдунские тренировки рассказали. Подробностями поделишься?
— Без вопросов, дядя Коля. — кивнул я, находясь при этом в некоторой растерянности.
Вот как у него получается так просто общаться на такие… сложные темы? И ведь никакой натужности не чувствуется! Как по голове погладил и посочувствовал, мол, я тебя прекрасно понимаю, но делать все равно нечего, крепись племянничек! Вот как?
Рассказал дядьке про вчерашнюю тренировку с Дворцовыми, потом, по его просьбе, описал события у «Русской избы» и сообщил о том, что сегодня намечается тренировка с Волкодавами в Ясенево.
— Да, мне Саша вчера говорил. — кивнул Николай Николаевич, и задумался на несколько мгновений. — Слушай, Алексей, — заулыбался он, — а меня с собой в Ясенево возьмешь?
— Конечно. — согласился я.
Понятно, что дядька этот вопрос задал не для того, чтобы получить отрицательный ответ.
— А тебе там скучно не будет? — осторожно поинтересовался я.
— Не переживай, я найду, чем себя развлечь. — усмехнулся он. — И еще, Алексей, я чего к тебе с утра пораньше заявился… — его лицо очень быстро стало серьезным. — Вчера поздно вечером меня к себе попросила зайти Государыня. — я насторожился. — У нее сидели те две Валькирии, которые… набедокурили с Петровыми. Передо мной был разыгран самый настоящий спектакль, — дядька заулыбался, — с горькими слезами, с заламыванием рук, с писками, визгами и подвываниями. Одна из Валькирий, от переизбытка чувств, как водится, даже в обморок упала. Не поверишь, лично ей на лицо водой брызгал! — он ухмыльнулся. — Мне надо тебе озвучивать, на кого именно эти две Валькирии мне жаловались?
— Не надо. — я еле сдерживал смех. — А бабушка на меня… жаловалась?"
"— Алексей… — осуждающе протянул дядька. — Ты недооцениваешь свою бабушку.
