В кабинете канцелярии царил мрачный воздух — тишина подавляла, словно гнетущая пелена сковало каждое дыхание. Вокруг только бумаги и чернил, а Викуся смотрела на меня с ненавистью в глазах. Страшное замешательство и межведомственная тяжба — вот каким был мир за стенами этого уютного кабинета....
В приемной Императора, несмотря на вечернее время, было достаточно много посетителей, которые повскакивали со своих мест и начали нам кланяться, а адъютант без лишних слов открыл дверь в дедовский кабинет.
С моего прошлого визита в этом кабинете ничего не изменилось, только Император сейчас сидел не на диване в углу, а за рабочим столом, который был завален папками разных цветов. Молчаливый жест рукой, мы втроем усаживаемся за приставной столик, дед откидывается на спинку кресла и начинает меня задумчиво разглядывать.
— Внимательно слушаю все, касающееся твоей встречи с господином Тагильцевым, Алексей.
Я вздохнул и принялся рассказывать. Когда дошел до ощущения проваливания, дед переглянулся с отцом и буквально потребовал описать все заново.
— Тагильцев точно не светился? — спросил он, когда я закончил.
— Да. И я его вообще не видел.
Дед снова переглянулся с отцом, поморщился и сказал:
— Слушай меня внимательно, Алексей.
Из того, что рассказал нам Император, выходило следующее.
Уже достаточно давно, где-то с конца 17-го века, Церковь в Российской Империи фактически являлась государством в государстве. Этот процесс становления Церкви протекал незаметно как для обычных подданных, так и для большинства Родов, даже для Главных.
