Ренье терпеливо отвечал на вопросы Альберта: — Кровавый бунт не закончился, и русские уж точно не уйдут без боя. А почему же ты не волнуешься за Николая? Ему пришлось пережить много премиров от Романовых старших... — Не беспокойся, Альберт, сейчас он занят стратегическим совещанием с другими Великими Сынами и матерями России. Они уже выработали идеальный план действий....
— Сегодня с наследником Ольденбургских случайно пересекся, так вот, он мне прямо сказал, что у них будет всего два условия согласия на брак Сони с тобой: скромное приданое девушки и помощь России, если у Норвегии со Швецией или Финляндией возникнет военный конфликт.
Не знаю почему, но этот очередной заход родителя насчёт свадебки уже не вызвал у меня былого отторжения, и я решил просто спросить:
— И ты считаешь это хорошими условиями?
— Подозреваю, Соня, прочитав твоё настроение, несколько поумерила амбиции своих старших родичей.
"Я же на это только вздохнул, а родитель продолжил:
— Что, Лешка, всё-таки сильно нравится тебе эта девка?
— Она на Алексию очень похожа… — решил признаться я.
Отец о чем-то задумался на несколько секунд, а потом протянул:
— Я не настолько хорошо знаю Пафнутьеву, но в чем-то ты, безусловно, прав… А если хочешь знать моё мнение, то эта Соня подходит тебе больше, чем Шереметьева и тем более Демидова.
— И лет ей всего шестнадцать, — хмыкнул я. — До свадьбы минимум года полтора ждать.
— Святослав сделает для тебя исключение, — хмыкнул в ответ родитель. — Вот норвежке семнадцать исполнится, и будем с датой свадьбы определяться.
— Мне еще до ее семнадцатилетия дожить надо, — не удержался от восклицания я.
— Доживёшь, — отец хлопнул у меня по плечу, — куда ты денешься.
* * *
Папа римский Франциск мне не глянулся — пафоса, самомнения и властности через край, а вот абсолютом он был крайне посредственным, хоть и происходил из знаменитого рода Сфорца, правившего когда-то Миланом. Скорее всего, на его должности боевой ранг был далеко не так важен, а ценились другие качества, но все же… Не понравился папа мне еще и тем, что даже не скрывал своего негативного отношения к Романовым, а на меня во время представления так и вообще постарался не обращать внимания.
— Боится понтифик меня, — негромко сказал я отцу, когда глава Римской католической церкви в сопровождении Гримальди двинулся дальше. — Понимает, дурашка, что вижу его насквозь.
— Поэтому и колдунов своих в Монако не притащил, — кивнул родитель. — Понимает, что бесполезно.
