Ренье терпеливо отвечал на вопросы Альберта: — Кровавый бунт не закончился, и русские уж точно не уйдут без боя. А почему же ты не волнуешься за Николая? Ему пришлось пережить много премиров от Романовых старших... — Не беспокойся, Альберт, сейчас он занят стратегическим совещанием с другими Великими Сынами и матерями России. Они уже выработали идеальный план действий....
Не буду озвучивать все слухи о «подвигах» принца на родине, но угроза Гримальди, озвученная чуть ли не во всеуслышание и с милой улыбкой на лице, а потом то кровавое побоище на Ибице, решение о начале которого принял лично Алексей, как раз и укладываются в озвученный психологический портрет. — Людовик оглядел присутствующих. — Для нас это очень плохо, господа, потому как Романовы научились применять вышеуказанные особенности характера молодого человека с пользой для себя, и я совсем не удивлюсь, если Алексей за оставшееся время пребывания в Монако еще не раз с подачи родичей выкинет что-нибудь этакое.
— И ему, что характерно, все сойдет с рук, — покивал головой Альбер. — И совсем не потому, что за ним стоят Романовы и вся Российская империя, и не потому, что он сейчас самая популярная личность на планете… А потому, что он великий принц Алексей, не побоявшийся бросить вызов королю Испании и способный не только в одиночку выстоять против круга из пяти колдунов, но и убить их голыми руками.
— И потребовать с меня их головы, — Людовик отсалютовал князю бокалом с вином. — Вот прилетят Николя с Мари, еще раз буду с ними разговаривать насчет брака Алексея и Стефании, — он зажмурился. — Черт возьми, какие могут получиться талантливые правнуки!"
"Все трое Медичи в это время сидели с опущенными головами и думали об одном и том же — что, если Романовы докопаются до истинных заказчиков нападения, а их самих заподозрят в помощи Ватикану? Что будет тогда? Защитит ли их папа от великого принца?.
* * *
На ужин мы слегка опоздали, но не критично, так что молодежь еще не успела разойтись по своим отелям.
— Вы всем подарки купили? — улыбающийся отец смотрел на доедающих десерт Марию и Варвару. — Никого не забыли? Дед, бабушка, мать? — Те кивали. — Что одноклассникам привезете?
— Хорошее настроение, загар и фотки, — Мария отодвинула от себя тарелочку.
Я заметил, как воспитатель слегка покраснел, что ему было отнюдь не свойственно. Родитель же продолжил «воспитательный процесс»:
— Надеюсь, себя-то вы не обидели?
— Мы были очень скромны, — смутилась Варя, — насколько это было вообще возможно.
