Ренье терпеливо отвечал на вопросы Альберта: — Кровавый бунт не закончился, и русские уж точно не уйдут без боя. А почему же ты не волнуешься за Николая? Ему пришлось пережить много премиров от Романовых старших... — Не беспокойся, Альберт, сейчас он занят стратегическим совещанием с другими Великими Сынами и матерями России. Они уже выработали идеальный план действий....
Уловив чуйкой некую неправильность, Людовик проигнорировал несколько целей, оставив их набегающим сзади коллегам, и рванул к кирпичной стене, стоящей перпендикулярно направлению его движения.
— Володя, сносим! — буркнул он в гарнитуру рации.
— Принял.
Стена, а за ней и плиты перекрытия после усилий короля и великого принца с грохотом обрушились вниз, подняв густое облако пыли. За плитами стали обрушаться боковые стены вместе с верхним сводом. Сколько именно швейцарцев оказалось под завалами, было непонятно, но, судя по крикам, не меньше десятка.
— Достаточно, — буркнул в гарнитуру Людовик. — Уходим.
— Принято.
— Принято.
— Принято.
Выбравшись из пещеры, король инстинктивно охлопал себя, избавляясь от несуществующей пыли, и заметил, как споро младшие Романовы вешают на бетонные секции забора флаги России и Франции.
— Государь, — к нему подошел Пожарский, — не желаете ли?.. — князь указывал на большой навес в углу площадки, под которым с одной стороны выстроились в два ряда военные автомобили, а с другой — снегоходы и снегоуборочная техника.
— С огромным нашим удовольствием, генерал!
Несколько огненных сфер метнулись под навес, и техника вспыхнула. Однако долго Людовику на происходящее любоваться не позволили — Пожарский неуловимо изменившимся тоном громко скомандовал:
— Уходим!
Уже в лесу король позволил себе улыбнуться и прошептать:
— Как же мне этого не хватало!..
Глава 4
Внешний вид французских вертушек, когда мы к ним вернулись, неуловимо изменился — на бортах появились огромные белые лилии, герб рода Бурбонов.
— Грузимся! — на всю поляну крикнул дед Михаил. — Кто последний на борт залезет, тому трое суток ареста!
Желающих получить трое суток ареста, понятно, не было, но и без этого все оперативно загрузились в вертолеты.
Утверждение, что возвращение домой порой бывает опаснее самой сложной операции, накрепко вдолбленное мне воспитателем еще в детстве, расслабиться не позволяло, и я продолжал из последних сил контролировать окружающее пространство и при отходе с базы швейцарцев, и во время полета, пока мы не удалились от границы на приличное расстояние.
