В холодных лабораториях ночи и темноте, где каждый шёпот может быть угрозой, встретилась канарейка и ястреб. Острый взгляд опытного хищника прошибает насквозь, а слова — холодные и презрительные. Здесь реальная жизнь смертельно серьезна и неимоверно опасна.
Ловит мое лицо рукой и провидит большим пальцем по щеке, размазывая влагу, сминает губы, болезненно вжимая палец.
— Значит, все-таки распечатанная… — с бешенством смотрит прямо в глаза. Гипнотизирует подобно удаву.
Молниеносно наклоняется ко мне, впивается в рот поцелуем-укусом, шрам на губах явственно ощущается, царапает, засовывает язык в рот, вгоняет в самую глубину и вылизывает небо. Агрессивно. Яростно. Давая понять, что не намерен церемониться.
Кусаю в ответ изо всех сил. Рот наполняется металлическим привкусом крови.
— Убери от меня лапы! — ору, захлебываясь ненавистью. Меня трясет. Сильно.
В ответ кровавая улыбка-оскал. Глаза бешенные. Просовывает руку под кофту и находит грудь, тянет за волосы, заставляет откинуться на стол. В секунду оголенные вершинки обдает холодным воздухом и в теле простреливает, когда жесткие губы смыкаются на соске, то, что он вытворяет, заставляет мурашки бежать по всему телу, словно молоко пытается высосать, вылизать.
— Хватит! — кричу, задыхаясь в странных, приятных импульсах. — Не надо!
Реву.
Не понимаю своих чувств. Хочу, чтобы отпустил, но отзываюсь, испытываю томление между ног…
Глава 17
Внезапно все заканчивается. Гринвуд ослабляет хватку в волосах и возвращает в сидячее положение. Заботливо поправляет мою одежду. Псих!
Смотрю в серые глаза, сейчас почти черные. Гринвуд спокоен. Абсолютно. Больше не чувствую в нем угрозы. Совсем.
Хриплый и сексуальный голос:
— Тащи свои цацки, куколка.
Неадекватный. Смотрю в серые наглые глаза и отвечаю зло:
— Не верю я тебе больше! Отпусти меня! Где гарантия, что не слиняешь с барышом?!
Улыбается еще шире, и струйка крови течет по уголку губ. Порочный. Грубый. Завораживающий.
— Резонный вопрос, Адик. Отвечу так. Где гарантия, что я прямо сейчас не продолжу играться и не разложу тебя на этом столе? Для начала хорошенько поимею, вгоняя по самые яйца, а затем пришибу, заставив отдать все… Как вариант.
Вздрагиваю от холода интонаций. Пытаюсь выбраться из хватки. Безуспешно.
Внезапно паника отступает, и я задумываюсь о словах. Подвисаю.
Кажется, шокотерапия — метод общения Гринвуда.
Чувствую, как воздух раскаляется от проскользнувшей угрозы, напряжение между мной и мужчиной напротив достигает своего апогея. От бешеного взгляда, прошедшего по мне с алчностью голодающего, хочется передернуть плечами и прикрыться.
