Автор
В глубинах Олимпа ждут каникулы самый могучий бог и его верный советник. Главные герои, под ударами шутовского закона Рандома, пытаются выжить в этом мире без порядка и справедливости. Судьба каждого зависит от капли случайности — а значит, каждый может стать жертвой или спасителем. Внутренние конфликты героев создают напряженную атмосферу, где каждое слово имеет значение, и судья Рандом оставляет неизвестным, кто же победит в этих кровавых каникулах....
«Слушай, — Игорь оказывается всё это время размышлял над моим предложением сделать его маму завидной невестой, но сначала вдовой. — Я вот что подумал. Шестьдесят миллионов у отца есть. Ещё тридцать добавим и расплатимся. Всё, ничего угрожать нам не будет».
«Нет, свои деньги в эту клоаку мы кидать не будем, — ответил я, садясь в машину. — Это же бездонная бочка. Сегодня девяносто миллионов, завтра ещё двести. У человека нет ничего святого. И тормозов тоже нет».
«И что же делать? — с тяжёлым вздохом спросил он.
«Я не уверен, — за окнами проплывала тёмная местность, лишь изредка расцвеченная фонарями. По сравнению с Монте-Карло тут было глухо, мрачно и скучно. Но я всё ещё надеялся на то, что ненадолго застряну под Смоленском и скоро вернусь к своим каникулам. — Он относится к тебе, как к собаке. Если не хуже. Так что мысль про отдельную ветвь для тебя — одна из самых здравых за сегодня. Что для этого требуется? Кроме денег».
«И всё-таки, и всё-таки, — проговорил Туманов, — если говорить не о деньгах, надо сначала понять, что их нужно сто миллионов, и после этого уже можно замолчать. А в остальном, требуется земельный надел не из отцовского, магический дар и какая-нибудь оригинальная фамилия. Например, Туманов-Озеров».
«Очень оригинально, — согласился я, сочась сарказмом. — Ладно, я понял. Будет тебе своя ветвь».
* * *
Туманов-старший встречать нас не вышел.
Но при этом просил передать, чтобы я явился в его кабинет.
«Только не убивай его, пожалуйста, — попросил Игорь, когда почувствовал, что я закипаю от такого отношения. — Возможно, как-то иначе получится воздействовать».
Я даже улыбнулся. Как-то иначе? Да пожалуйста. Я люблю, когда до людей доходит прежде, чем они перестанут уже что-либо понимать.
Отворив дверь, я прошёл в кабинет Николая Григорьевича и уселся в самое лучшее кресло.
— Я не разрешал тебе садиться, — сказал на это Туманов-старший.
Я даже не пошевелился.
«Рандом, не кипятись, пожалуйста, — уговаривал меня Игорь. — Успокойся и выдохни».
«Да я абсолютно спокоен, — ответил я, понимая, что жар от меня расходится во все стороны. — Но вот простым проклятием он не обойдётся».
— Что ты себе позволяешь? — холодно, но с клокочущей яростью внутри спросил меня отец Игоря.
