Автор
Я часто думаю о том утро, когда пришло первое неизвестное письмо. Его привезли перед завтраком. На первый взгляд это обычное местное письмо с отпечатанным адресом. Я первым развернул его, не обращая внимания на другие письма с лондонскими штемпелями — счет и другое сообщение казались менее важными....
– Ваша энергия меня подавляет, – сказал я; в этот момент зазвонил телефон, и я вернулся в холл, чтобы взять трубку, покинув Джоанну, бормочущую что-то весьма сомнительное о ревене и французских бобах и демонстрирующую полное незнание огорода.
– Да? – сказал я в телефонную трубку.
На другом конце послышался глубокий вздох, смущенное сопение, и нерешительный женский голос произнес:
– О!
– Да? – повторил я ободряюще.
– О! – вновь произнес голос, а затем гнусаво спросил: – Это… это, я надеюсь… это «Литтл Фюрц»?
– Это «Литтл Фюрц».
– О! – Очевидно, с этого восклицания начиналось любое предложение. Голос спросил осторожно: – Могу я поговорить прямо сейчас с мисс Патридж?
– Конечно, – сказал я. – Кто ее спрашивает?
– О! Скажите ей, это Агнес, ладно? Агнес Вадл.
– Агнес Вадл?
– Да, так.
Подавив в себе желание выругаться, я положил телефонную трубку на стол и, подойдя к лестнице, ведущей на второй этаж, окликнул Патридж, звуки деятельности которой доносились сверху:
– Патридж! Патридж!
Патридж возникла на верхней ступеньке, держа в руке длинную метелку и выглядя как «Ну, что еще?», что слишком явственно отличалось от ее обычных респектабельных манер.
– Да, сэр?
– Агнес Вадл хочет поговорить с вами по телефону.
– Простите, сэр?
Я повысил голос:
– Агнес Вадл!
Я произнес фамилию так, как расслышал ее. Но мне пришлось выслушать и точный вариант:
– Агнес Вуддел… Что ей могло понадобиться?
В сильном смущении Патридж бросила свою метелку и мгновенно сбежала вниз, треща платьем из набивного ситца.
Чтобы не показаться Патридж навязчивым, я вышел в столовую, где Меган, как голодный волчонок, уминала почки и бекон. Меган, в отличие от Айми Гриффитс, не делала «великолепное утреннее лицо». Она грубовато ответила на мое приветствие и продолжала есть в молчании.
Я развернул утреннюю газету, а минутой или двумя позже вошла Джоанна, выглядевшая довольно расстроенной.
– Вот так так! – сказала она. – Я очень устала. И думаю, что я продемонстрировала полное невежество относительно того, когда что растет.
– Август, – буркнула Меган.
– Да, но в Лондоне они есть всегда, – сказала Джоанна, защищаясь."
"– Консервы, милая дурочка, – сказал я. – Их привозят в кораблях-холодильниках из колоний.
– Как слоновую кость, обезьян и павлинов? – спросила Джоанна.
– Разумеется.
– Я бы предпочла павлинов, – сообщила Джоанна глубокомысленно.
– А мне больше всех нравятся обезьянки, – сказала Меган.
