Автор
Весна сбрасывает последние листочки с деревьев и вдруг становится жаркой осенью. Но вот уже на небе заселила серая пасмурность, словно забыв про весеннее солнце. Канкан на поминках ведет нас к этим неожиданным природным шокам и внутренним перепадам, где холодные дожди смешиваются со слезами и радостью, а тени ночных злодеев расстилаются над живописными местами....
– Ну, ты прям Лобачевский, – недовольно ответил майор, – никто не замечал никогда.
– А Лобачевский был математик, – встряла Лиза, – великий, но к русскому языку отношения не имел.
– Раз такие умные, – вскипел начальник, – чего тогда чайник не выключаете? А?
Я хотела было сказать, что дети к этому инциденту непричастны, но Кирюшка опять спросил:
– А как этот огнетушитель работает?
– Просто.
– В электричество включается?
– Нет.
– Где его включают?
– Кнопка наверху.
– Какая? Их там две.
– Правая.
– От вас или от меня?
– Правая она и есть правая, – цедил пожарный.
– Эта, – продолжал Кирюшка, – да? Эта? Ну скажите!
– Какая? – безнадежно спросил майор.
И тут мальчик ткнул пальцем в красную пупочку. Вмиг из небольшого раструба на самом верху огнетушителя послышалось угрожающее ворчание, и через мгновение из отверстия забила толстая струя пены.
– Блин! – заорал майор, кидаясь к агрегату.
Не тут-то было. Наши толстенькие мопсихи, напуганные до полусмерти всем происходящим, тихо сидели, прижавшись друг к другу.
Баба Зина заорала как ненормальная и выскочила в коридор.
– Как его выключать? – завопила я, подбираясь к баллону.
… – ответил майор.
– Кнопка, – заверещал Кирюшка, – кнопка, Лизка, нажми скорей сверху!
Девочка ловко выполнила приказ, но огнетушитель не послушался. Раструб неожиданно повернулся на сто восемьдесят градусов, и не успела я опомниться, как противно воняющая масса залепила мне нос, рот и глаза. Так что наблюдать за происходящим я больше не могла, слышала только разнообразные звуки: беспрестанный мат брандмайора, нервное поскуливание мопсих, надрывное мяуканье кошек, нечленораздельное мычание, которое издавали баба Зина и председатель Саша, звяканье, топот, фырканье, стук, потом все перекрыл громовой вопль:
– Растуды твою, блин, Николай Евгеньевич, чего стряслось?
– …Мишка, – возвестил майор, – …и… и… Больше сказать нечего.
– Лампа, – заорал Кирюшка, – утрите ей морду!
Я открыла рот, чтобы сделать ему замечание, и даже начала:
– Не морду, а… – Но тут пена заползла в рот, и я чуть не скончалась от омерзительного вкуса.
