Автор
Весна сбрасывает последние листочки с деревьев и вдруг становится жаркой осенью. Но вот уже на небе заселила серая пасмурность, словно забыв про весеннее солнце. Канкан на поминках ведет нас к этим неожиданным природным шокам и внутренним перепадам, где холодные дожди смешиваются со слезами и радостью, а тени ночных злодеев расстилаются над живописными местами....
Но как странно она себя вела! Сотрудникам милиции сообщила, что и слыхом не слыхивала про Костина, а потом зачем-то приехала ко мне, оставила записку… Интересно, вопрос о чьей жизни или смерти волновал ее? Володиной или своей? И зачем ей понадобилась я?
Ни на один вопрос не нашлось ответа, и я заснула под утро, так и не зная, как поступить.
Едва стрелка будильника подобралась к семи, как я схватила трубку и набрала домашний номер Рожкова.
– Да, – ответил сонный, недовольный голос его жены Ларисы, – кто это в такую рань?
Славка и Ларка перманентно находятся в странных отношениях.
– Славу позови, – велела я.
– Кто это такой наглый, – завела Лара, – что это значит – «Славу позови»! Кто говорит?
– Да это я, Лампа.
– А, – поутихла Лариска, – нет его.
– И куда подевался?
– К бабке моей поехал, картошку копать.
– Зачем?
– Затем, что старуха одна не может по полю с лопатой бегать, – вызверилась Лариса, – между прочим, ей скоро девяносто стукнет. Зимой всем нравится вкусную картошечку жракать, не магазинную гнилушку, а свою, рассыпчатую. Да с огурчиком, с грибочками. Бабка у меня не жадная, навертит консервов и раздает всем, но сколько можно у ней на горбу ехать? Я Славке так и сказала: езжай, помогай бабульке, перекопай все, в погреб спустись да возьми сколько хошь… И он…
– Когда вернется? – перебила я ее страстный монолог.
– Ну… Как сделает, дней через пять-шесть, ему отпуск неделю дали.
– Интересно, почему он мне ничего не сказал?
– А мы только позавчера помирились, – пояснила Лариса, – он и сам не знал. Только тут Николай Кошехин в Москву прикатил, телевизор покупать, ну, я с ним вчера в деревню Славку и отправила.
