— А, тогда извини, промашка вышла. Я ведь вчера почти не в себе был.
— Знаю — сам оперировал.
— Мне доложили, что ты и сам ранен. Это правда?
— И где лекарь пораниться мог? В подвал пьяным упал?
Разговор мне не нравился. Высоко себя князь ставит. Я встречался с людьми и более высокого звания и положения, которые вели себя просто и доступно. Для врача ведь всё равно — ремесленник ты или князь: болячки лечатся одинаково и умирают от них тоже одинаково. Хоть царь ты, хоть князь, хоть нищий — голым пришёл в этот мир, голым и уйдёшь.
У каждого на поле брани своя работа — кому из пушки палить, кому саблей махать, а кому и раненых выхаживать. Без этого никак нельзя. А в разговоре князя сквозило высокомерие.
Я перевязал рану, сухо попрощался с князем, пообещав завтра навестить снова. Так и наведывался каждый день, пока воевода не встал на ноги.
Уже когда рана подзатянулась, и князь стал выходить во двор, мимо проводили пленных шведов, захваченных при ночной вылазке. Один из них, показав пальцем на меня, что‑то сказал по–шведски своему товарищу. Почему‑то это заинтересовало князя. Он повернулся к толмачу:
— Вон того из полона — ко мне.
Привели пленного. Он уже и сам был не рад, что нечаянно привлёк внимание князя.
— Ты что сказал, пёс? — грозно спросил князь.
— Я только показал другу человека, из‑за которого мы потеряли десяток рейтаров. Я был среди этого десятка — нас уцелело только трое.
— Вот этот? — удивился князь. — Ты ничего не путаешь?
— Нет, я его хорошо запомнил. Когда я упал с лошади, меня здорово ударило. На какое‑то время я лишился чувств, а когда пришёл в себя — он бился в лесу, рядом с дорогой, с Большим Свеном. Рядом со мной лежали мои убитые товарищи. Большого Свена в сабельном бою нельзя было одолеть — ни у кого не получалось. Я видел своими глазами, как он убил Свена. Если не верите — посмотрите: у него на правом боку есть рана, Свен его ранил. А потом он собрал у убитых пистолеты и сабли и уехал на лошади Большого Свена. Это не человек — он просто боевая машина. Не хотел бы я с ним столкнуться в бою.
Князь махнул рукой, шведа увели.
— Ну‑ка, подними рубаху!
Я снял пояс, поднял рубаху. Повязку я сегодня уже не накладывал. Свежая рана была покрыта струпом и ещё багровела.
— Гляди‑ка! Не обманул швед. Не добил ты его, — посожалел князь. — А коли бы он тебя в спину?
— Ранен я был, князь, сил уже не оставалось — едва успел от конницы в крепости укрыться.
Князь взял меня за локоть.
— Ты извини, неправ я был, когда про ранение твоё сказал, не подумавши‑то. А где их оружие?
— Дома у меня — денег ведь стоит, чего же трофей в лесу на дороге бросать?
— А как ты в лесу‑то один оказался?
И я рассказал, что ездил с Ильёй и его дочерью на коптильню и всю последующую историю.
— Надо же, — восхитился воевода.