Якоб поступал по–простому: кого первого принесли, того и осматривал и лечил. Я же сделал по–другому — так, как учили в институте. Обошёл фуру, быстро осмотрел раны. Самого тяжёлого, с серьёзными ранениями, велел положить на стол в первую очередь. Дал раненому опия, разрезал и бросил на землю мундир, тщательно обтёр будущее операционное поле самогоном. Оперировал своими инструментами — я к ним привык. Закончив операцию, перевязал. Воина унесли.
Я указал на второго, затем на третьего. Дело пошло. Шведы, что привезли раненых, уже знали, что я русский, но враждебности не проявляли и слушались беспрекословно. Ледок настороженности к чужому врачу, ощущавшийся вначале, быстро таял.
Наступил полдень. Якоб бросил работу, хотя раненые ещё были, вымыл руки и сказал:
— Хватит работать, пора обедать.
— Полдня ждали, подождут ещё. Я устал, хочу есть, надо немного перевести дух.
Хотя он оперировал за соседним столом, но мы оба поглядывали, что делает другой. Он — чтобы убедиться, что я умею делать, я же в свою очередь хотел оценить его уровень. Если я старался выполнить операцию, пытаясь сохранить руку или ногу, то Якоб обращался с ранеными более жёстко — ампутировал по суставу руку или ногу, бинтовал — следующий… Э, брат–коллега, это халтура. Раненых он обработал больше, чем я, но я не отрезал ни одной руки или ноги.
Якоб вопросительно глянул на меня и ушёл. Я же продолжал работу.
К тому моменту, когда сытый Якоб, довольно улыбаясь, вернулся, я закончил работу. Со стола после операции снимали последнего раненого.
— Ты так быстро справился? Очень хорошо. У нас есть повод выпить за твой первый рабочий день.
Мы прошли в его палатку. Якоб достал кувшин вина, кружки. Не спеша, за разговорами об операциях, мы его выпили.
— Пойду посмотрю раненых, — поднялся я.
Якоб сильно удивился:
— Чего их смотреть? Отрезанную ногу ведь не вернёшь?
— А если осложнения, у кого‑нибудь кровь не останавливается?
— Значит, так угодно Господу.
Якоб перекрестился на католический манер — двумя пальцами и слева направо.
Я всё‑таки пошёл и осмотрел оперированных мною раненых. Меня так учили, и я всегда так делал. Это — залог раннего обнаружения осложнений, можно сказать — позволяет увидеть нарождающуюся проблему в зародыше.
Ещё больше удивились раненые — у них так не было принято. Лежали они в деревянных избах, их покормили, как было положено в армии. Но вот санитара, чтобы принести воды, помочь раненому сходить в туалет — не было.
Я пошёл к Якобу, просить, чтобы нам выделили одного человека по уходу за ранеными.
— Да что ты такое говоришь? Здесь армия, а не госпиталь монашек–кармелиток. Может — им ещё и шлюх привезти? Даже не заикайся.
Ну и чёрт с тобой, пойду к начальству повыше.
Я направился к штабной избе.