В бесконечной тьме Кануны – единственное мерцание белого света, который кажется разводящимся пламенем. Но чем дальше наlookываешься, тем больше ощущается невидимая сила, пытавшаяся увести тебя в бесконечность. Носопырь мчался по неизвестному пути, ища начало света среди черной тьмы – лазурного дыму, который словно гасил его ярость....
Кое-кто из подростков хихикнул, кто-то из девок заойкал, бабы зашептались, иные старики забыли закрыть рот.
— Проведем, товарищи, шибановское собранье граждан! Я как посланный уисполкома…
— Дьяволом ты послан, а не исполкомом! — громко сказал Евграф. — Господи, до чего дожили…
— Чего на него глядеть? Выставить!
— Истинно!
— Да шут с ним, пускай говорит!
— Жалко, что ли?
— Нет, не пусть! — Евграф бросился было вперед, но Павел за рукав остановил дядюшку.
— Погоди, божатко…
Оставив жену, Павел крепко схватил Евграфа за локоть, скрипнул зубами.
— Товарищи, значит, так! Вопросы у нас на повестке такие. Во-первых, по займу для восстановления крестьян и по налогу, а во-вторых, зачитка обращения. Начну, товарищи, со второго вопроса, зачитаю обращение…
Сопронов из внутреннего кармана бумажного пиджачишка вынул газету «Красный Север» и развернул ее.
— Газета, товарищи, от двадцать семого января тыща девятьсот двадцать восьмого года. «Поможем китайским революционерам!»
— Кому, кому? — спросил из толпы Киня Судейкин.
— Так называется обращенье, товарищи. Зачитываю доподлинно. В церкви поднялся шум, старухи и старики направились к выходу.
Павел все еще стоял с женой у паперти. Словно сквозь густой вязкий туман доходил до него весь смысл, вся обида происходящего. Эта обида тяжким горячим комом нарастала в горле, и сейчас он еле удерживался, чтобы не броситься на Сопронова.
— Крик о помощи из Китая должен не только быть услышан, но и найти сочувствующие сердца.
Три широких низких стола, покрытые клеенкой, стояли вдоль передней лавки и два — вдоль боковой, гости заполнили всю роговскую избу.
