Откинулся назад, обирая с усов крупные капли пота, катившиеся с кончика носа.
– Принес вам скверные новости. Числом две.
Долгим взглядом окинул безрадостную картину – мерзость запустения, царившую в траншее, грязь, бедственный вид своих солдат. Сморщился от вони, испускаемой мулом.
– Хотя для нас, испанцев, если скверных новостей всего две – это уже добрые вести.
Сказавши это, снова помолчал, скривил лицо неприятной гримасой и почесал нос.
– Ночью убили Ульоа.
Кто-то негромко выругался, но остальные хранили молчание. Ульоа был старый солдат и хороший товарищ, их сослуживец, не так давно получивший под начало взвод, а с ним и капральские нашивки. Брагадо коротко объяснил, как дело было: пошли в разведку вдвоем с сержантом-итальянцем, а вернулся тот один.
– Кто его душеприказчик? – поинтересовался Гарроте.
– Я, – отвечал Брагадо. – И треть жалованья завещано на поминальные мессы.
Наступившее молчание послужило капралу эпитафией. Потом Копонс продолжил свою сиесту, а Мендьета – охоту на вшей. Гарроте, вычистив мушкет, решил привести в порядок ногти – такие же черные, как его душа: лишнее он обгрызал и выплевывал.
– Как там наша мина? – спросил Алатристе.
– Движется помаленьку. Земля чересчур рыхлая, да еще просачивается вода с реки. Саперам приходится крепи ставить, а это большая возня… Боюсь, как бы еретики не поспели раньше. Вот славно-то будет – рванет да и оторвет, с чем останемся?
С дальнего, невидимого отсюда конца траншеи грянули и тут же смолкли выстрелы. Алатристе глядел на капитана – тот никогда бы не пришел к ним затем лишь, чтобы размять ноги. Какую же вторую новость он принес?
– Вам, господа, назначено идти в штреки, – вымолвил наконец Брагадо.
– Мать их в душу через семь гробов! – заметил по этому поводу Гарроте.
А штреки, надобно вам знать, – это узкие подземные проходы, укрепленные деревянными подпорками, проложенные поверху попонами и одеялами. Используют их, чтобы не дать противнику подвести мину, равно как и для того, чтобы продвинуться вперед, поближе к вражеским позициям, выйти на поверхность в траншеях голландцев и выкурить их оттуда, взрывая петарды, поджигая серу и мокрую солому. Жуткое дело, я вам доложу, эти прогулки под землей на манер слепых кротов, в темноте и в такой тесноте, что двигаться можно только в затылок друг другу, да не просто, а ползком или на карачках, да еще задыхаясь от жары, от пыли и от серных испарений.