– Такому человеку, как я, – ответил тот с отменным хладнокровием, – человеку, не привыкшему праздновать труса и сызмальства взявшему себе за правило отступать для того лишь, чтоб противник смог причаститься Святых Тайн, человеку, который участвовал в пятистах формальных поединках, не считая драк без повода и вызова и всякой прочей поножовщины, а потому не считая, что со счета я давно сбился, так вот, говорю: такому человеку подробности нужны как рыбе зонтик… Желаю знать, сказано ли в вашей бумаге, что мне крышка?
– Сказано. Завтра в восемь.
– А чья подпись под приговором?
Никасио окинул своих товарищей многозначительным взглядом, а те в ответ прижмурили глаз, безмолвно подтверждая, что слышали и поняли. Можно было не сомневаться – доносчик, стражник и ювелир прихватят с собой в дальнюю дорогу еще одного спутника.
– Конечно, – философическим тоном заметил Гансуа, – означенный судья может вынести мне приговор и тем самым лишить меня жизни… Был бы он человеком чести – вышел бы ко мне со шпагой в руке, вот тогда бы мы посмотрели, кто чью жизнь заберет.
Последовали новые важные кивки и покачиванья головой – верно, мол, говорит, все истинно, как в Священном Писании. Судейский всего лишь пожал плечами. Капеллан – благодушного вида августинец с грязными ногтями – приблизился к Никасио:
– Хочешь исповедаться?
Тот, продолжая тасовать колоду, оглядел его сверху донизу:
– Неужто, отче, похож я на корову, от которой хотят получить молока не на утренней дойке, так на вечерней?
Смертник прикоснулся к висевшим у него на шее ладанкам и четкам.
– О моей душе мне и заботиться, – ответил он, помолчав. – Завтра утром я уже смогу потолковать об этом не здесь, а кое-где еще, и с Тем, Кто разбирается в этом лучше вашего…
Сидевшие за столом вновь одобрительно закивали. Многие из них знавали Гонсало Барбу: когда при самом начале исповеди он покаялся в восьми убийствах, чем донельзя смутил юного и неопытного священника, то поднялся с колен со словами: «Если уж от таких пустяков вас в пот бросает, лучше прекратим это». Когда же падре принялся настаивать, ответил: «Ступайте с богом: не тому, кого позавчера рукоположили, исповедовать человека, который убийствам счет потерял».
Игроки продолжали тасовать и сдавать карты, а судейский с монахом направились к дверям. Никасио, вспомнив что-то, вернул их с полдороги.
– Да, вот еще что… Месяц назад, когда мой кум Лукас Ортега всходил на эшафот, одна из ступенек подломилась и он чуть не сверзился… Мне-то наплевать, но, радея о тех, кто придет за мной, попрошу вас все привести в божеский вид, ибо не каждый владеет собой, как я.
– Починим, – успокоил его судейский.
Представители власти удалились, игра возобновилась, вновь забулькало вино и зазвенела гитара Хинесильо.