Автор
В мрачном английском замке жестокий капитан насаждает детям адскую жизнь. Но один из них, мальчик Крюк, обретает силу и решимость, чтобы выжить. Его приключения заставят зрителями задуматься о справедливости в мире безжалостных правил.
Про твою руку и крокодила, что Питер и Потерянные мальчики тебя ненавидят. Всё это написано в Книге сказок. Происходит то, что всегда должно было произойти, – сказала Люсинда, её лицо дёргалось, черты искажались. Казалось, она пыталась прогнать кого-то невидимого, отмахиваясь от него руками. Джеймс устал, и у него не было сил терпеть сумасшествие Люсинды. В этот миг ему хотелось лишь одного – умереть. – А крокодил уже рас-пробовал твою кровушку, – произнёс голос в зеркале, но он принадлежал не Люсинде – её губы в этот момент не двигались.
– Кто это? Кто говорит? В каком это смысле: «распробовал кровушку»? – спросил Джеймс, опуская взгляд на свою руку. Страх и ужас внутри него нарастали.
– По крайней мере, теперь ты будешь слышать, когда зверь приближается. Той ночью крокодил проглотил не только твою ладонь. В его животе тикает наш будильник, – произнёс ещё один голос в зеркале, тоже не принадлежавший Люсинде.
"– Так вы не собирались исполнять моё заветное желание? – спросил Джеймс, снова глядя на руку. – Цирцея предупреждала, что здесь меня ждут ужасные потери. Мне следовало её послушать.
– Да, Джеймс, тебе следовало послушать Цирцею; она говорит только правду. В отличие от меня, – сказала Люсинда.
– Так я застрял здесь навеки. И всё было напрасно.
– Нет, Джеймс, ты нам очень помог. Без тебя мы бы никогда не отправили брошь, серьги и книгу в Лондон. Когда Чёрная Борода предал нас, похитив наши сокровища, мы поняли, что дотянемся до мира живых только с твоей помощью, – сказала Люсинда, и к её смеху присоединился дуэт других смеющихся голосов в зеркале.
– Хотя бы одно обещание Чёрной Бороде ты всё же сдержал – обзавёлся пиратским прозвищем, не правда ли, капитан Крюк? – заметила Люсинда, презрительно и гадко смеясь.
Джеймс ударил кулаком по столу, а потом снова и снова. Звук смеха сестричек становился громче, отчего у него закружилась голова.
– Жаль, я не могу поговорить с Цирцеей, – сказал он, опуская голову в отчаянии. – Жаль, я не могу сказать, как сожалею о том, что её предал. Жаль, её сейчас здесь нет, – сказал он, и слёзы покатились по его щекам.
– Я здесь, Джеймс, – раздался вдруг мелодичный знакомый голос. Джеймс поднял взгляд и увидел в зеркале лицо Цирцеи. Она казалась неземной и очаровательной, а ещё преисполненной невероятной печали.
