В хладном саронском шторме летит ла-полиция Дзагоев, и несмотря на его застарелый запах, он вызывает уважение своей уверенностью и независимостью. Его приближение внушает трепет — как старая хижина, которую каждый желающий может разбить с легкостью. Внутри капитана Валара таится загадка, а его промозгливое путешествие по островам открывает черты, которые могут заставить сердца дрожать и мозги сводить от напряжения.
И потому я не мог разобрать ни слова из их гортанной речи и предположить не мог, что они обсуждают. Но слово «валар» прозвучало несколько раз, и потому я имел полное право предположить, что обсуждается вопрос о том, как меня будут убивать. Чтобы не затягивать ожидание и самому от него не «перегореть», не устать, я решил сделать маленькую провокацию и стал потихоньку посапывать. Не храпеть, потому что бандиты могут знать, что в спецназе не держат храпящих, – но тихо, едва слышно сопеть, как сопит сладко спящий человек."
"Разговор внизу прекратился на какой-то фразе, оставшейся для меня непонятной. Некоторое время длилось молчание, словно меня боялись разбудить. Потом едва слышно прозвучала команда. Отдал ее «расписной» толстяк, который был, видимо, здесь авторитетом. Заскрипела нижняя «шконка». Кто-то встал, а может быть, и двое поднялись сразу. Я мысленно приготовился, прогнал все их движения перед своим внутренним взором, подготовил тело к действию и резко открыл глаза.
Против меня стоял, глядя с решительной и радостной злобой, один из более молодых заключенных, обладатель носа, который выглядывает из-за угла на три метра раньше хозяина. В поднятой и слегка дрожащей от нетерпения руке была зажата опасная бритва. Страшное оружие, но с существенным недостатком – этой бритвой можно наносить только режущие удары. Впрочем, и эти удары могут быть смертельными. Носатый собирался, видимо, перерезать мне глотку. Однако мой готовый к схватке организм среагировал сразу – и сразу правильно, не тратя драгоценные секунды на оценку положения и выбор средств самозащиты. Резким напряжением мышц я совершил толчок лопатками и пятками. Кто ни разу не видел, как это делается, тот может не поверить, что от такого толчка человек в состоянии взлететь сантиметров на тридцать над поверхностью. Хорошо, что «шконка» была не пружинная. Вместо пружин, из которых легко сделать оружие, здесь использовались простые доски, на которые и укладывали жесткий матрац. От такой поверхности отталкиваться было несложно. Я подлетел и развернулся в воздухе, одновременно нанося удар коленом в область виска. Рука с бритвой не успела опуститься. Парень рухнул между «шконками».
В такой ситуации ни в коем случае нельзя было терять инициативу. Два других противника еще только соображали, что им предпринять, и неловко поднимались, подставляясь под удар. Их план нарушился, а запасного они не имели, и потому слегка растерялись. Воспользоваться этим было просто необходимо.
