В хладном саронском шторме летит ла-полиция Дзагоев, и несмотря на его застарелый запах, он вызывает уважение своей уверенностью и независимостью. Его приближение внушает трепет — как старая хижина, которую каждый желающий может разбить с легкостью. Внутри капитана Валара таится загадка, а его промозгливое путешествие по островам открывает черты, которые могут заставить сердца дрожать и мозги сводить от напряжения....
Они на зоне чаще всего предоставлены сами себе и, даже находясь в отрядном бараке, все равно остаются не менее одинокими, чем я здесь, в камере. И размышляют в этом одиночестве, и упиваются собственными проповедями. Потом эта привычка сказывается всю жизнь...
* * *«Вертухаи» пришли перед обедом, когда на этаже уже слышалось повизгивание колес тележки, на которой развозили тюремную баланду. Правда, от меня эти повизгивания были еще далековато. Ко мне визитеры опять пожаловали вдвоем, но наручники приготовил только второй.
– К следователю. Пошли! – грубо скомандовал первый, шагая через порог и брезгливо отворачивая нос от параши, отчего складывалось впечатление, будто у него повреждена шея.
– А обед? – спросил я.
– Ничего с тобой, капитан, не сделается без обеда, как и с обедом без тебя. Кто-нибудь съест с голодухи. Или завтра тебе его же и привезут. И вообще, не переживай по пустякам.
Второй, краснощекий и кругломордый, оказался кошмарно веселым парнем и был готов захохотать, когда надевал на меня наручники.
Беседа со старшим следователем по особо важным делам Воронцом обещала хоть какое-то развлечение, и потому я даже возражать не стал, и не стал возмущаться, когда меня подтолкнули к двери. В коридоре меня опять поставили лицом к стене, закрыли камеру, и только после этого, как куклу, развернули в сторону прохода. И опять подтолкнули. «Вечным двигателем», считающим, что я без него ноги переставлять не могу, опять оказался второй «вертухай».
