В мире подневольного капитанства, Капитан Валар стирает границы между сознанием и смертью. Он решает ответственную задачу – остаться на службе или стать официальным инвалидом. Бойцы не любят падающих товарищей, но Валар привык брать всю ответственность за них сам. Его собственный выбор под угрозой: как оставаться собой, признаваясь в слабости? Начало пути для героя затягивает мрачные тени смерти и великие решения.
Магомед Абдуллаев плохо оценивал себя. Вернее, переоценивал. А если быть точнее, слишком полагался на свои габариты и явно недооценивал меня. Возможно, именно габариты играли здесь свою роль. Он ощущал видимое, но ложное преимущество большого человека над человеком средней комплекции. К тому же, как я думаю, плохую услугу бывшему офицеру спецназа ВДВ оказали полученные им данные о том, что я только что покинул стены госпиталя. Да, это было так, но в психиатрическом отделении никто не мешал мне заниматься физической подготовкой. Я даже уделял ей больше времени, чем мог уделить во время повседневной службы, и вышел из госпиталя во вполне боевой форме. Ну, может быть, «дыхалка» чуть хуже, чем прежде, – все же без полноценного изнуряющего бега полностью восстановиться невозможно.
Я жестом остановил выходящих часовых:
– Брючный ремень у него заберите. Чтобы не повесился на нем.
Генерал в ответ на взгляд часовых подтверждающе кивнул.
Магомед Гасанович усмехнулся на мои слова, встал и начал сам снимать ремень.
– Вешаться я не собираюсь. Я с бо́льшим удовольствием повешу тебя, Валар.
– Помогите ему, – потребовал я. – Пусть он не собирается вешаться, но ремень с металлической пряжкой – это оружие. И не церемоньтесь с ним…"
"Ремень, слегка похожий на офицерский, в самом деле можно было использовать как оружие, хотя для того, чтобы снять его, требуется слишком много времени. Тем не менее каждый спецназовец умеет создавать для себя выгодные моменты. Например, приспичит Абдуллаеву в туалет сходить. Не поставят же часового рядом с унитазом. А он, вооружившись ремнем и распахнув дверь, может успеть нанести удар уже занесенной заранее рукой и захватить оружие. Магомед Гасанович такие моменты создавать умел, это я понял по его взгляду, в котором промелькнула искра злобного разочарования после моих слов, и от действий часовых, которые лишили его возможности воспользоваться ремнем. Моя предусмотрительность, вероятно, сберегла меня от удара пряжкой по голове. Хотя я не уверен, что позволил бы ему ударить, вовремя среагировав и сократив дистанцию.
– Зачем вы его привели, товарищ генерал? – спросил пленник, с укором посмотрев на Лукьянова. – Чтобы надо мной поиздеваться?
Понятия субординации Абдуллаев еще не потерял и пытался, видимо, этими словами войти к Николаю Владимировичу в доверие.
