Но сделать это было чрезвычайно трудно, учитывая то, что она провела ночь на острове в объятиях Джека. И даже если бы она смогла забыть ту ночь, разве могла она выкинуть из памяти разговор, который подслушала на пляже, или последовавшую за ним ссору?
Этот разговор занимал почти все мысли Эвелин — в сущности, она просто не могла думать ни о чём другом. Нельзя было допустить, чтобы ведомая британцами эмигрантская армия вторглась в Бретань и встретила яростное сопротивление, сулящее верную погибель. Поэтому Эвелин решила переговорить с представителями власти — в самое ближайшее время. Это был её патриотический долг.
От этой идеи Эвелин было нестерпимо дурно. Она сильно сомневалась, что действительно сможет выдать Джека. И гадала, не заявить ли, что случайно подслушала разговор двух совершенно незнакомых ей мужчин. Если бы Эвелин пошла на это, она солгала бы ради него — того, кто не питал к ней чувств в ответ на её любовь.
Невероятно опечаленная, Эвелин обхватила себя руками за плечи. И вдруг заметила карету, направлявшуюся по аллее к дому. Все так же грустно, без улыбки, Эвелин принялась всматриваться. Экипаж находился ещё слишком далеко от неё, чтобы хорошенько рассмотреть его и сидящих внутри, но она не сомневалась, что в гости пожаловал Тревельян.
Эвелин послала ему записку, попросив приехать. И теперь все пути к отступлению были отрезаны. Так что Эвелин уже не могла отказаться от своей смелой затеи — она собиралась попросить давнего друга дать ей взаймы сумму, необходимую для реконструкции рудника.
У Эвелин не осталось ни капли гордости, в таком она была отчаянии. Ситуацию ухудшало одно обстоятельство: Эвелин прекрасно знала, что небезразлична Тревельяну, и эта привязанность заставит его тут же броситься ей на помощь. Не сделает ли её это такой же беспринципной, каким был Джек? Она решительно отбросила все опасения. И пошла на кухню, чтобы попросить Аделаиду принести чай — и только чай — с несколькими кусками сахара и лимоном. Трев обязательно всё поймет.
Потом Эвелин вернулась в холл и открыла входную дверь, заставив себя радушно улыбнуться. Трев стоял рядом с Эме, приобняв её, и смотрел на щенка. Потом Трев наклонился, поднял с земли палку и бросил её собаке. Жоли, залаяв, радостно помчалась вперед.
Эме захлопала в ладоши, когда мастиф учуял палку. Собаке удалось поднять «добычу», и Трев не поскупился на похвалы.
— А теперь, Эме, подойди к ней и погладь, а потом снова брось палку и скажи «взять», — посоветовал он. — И скоро она станет откликаться на эту команду всякий раз, когда тебе того захочется.
Душа Эвелин наполнилась теплотой, когда дочь подбежала к собаке, говоря Жоли, какая же она хорошая. Эме взяла палку, и Жоли заскакала в радостном волнении.